– Да, – отзывается Ло Кай, снова возвращаясь к чтению книги – точнее, одного и того же абзаца, по которому пробегается глазами уже в седьмой раз, совершенно не понимая содержания.
Это кажется сном. Сколько раз за эти месяцы он представлял себе, как увидит наконец Цай Яна, получит опеку над Сун Фэй, чтобы отвезти ее к нему, и вот они уже скоро приземлятся в Нарите, а ему до сих пор кажется, что он не готов. Мао Янлин обещала поговорить с Цай Яном, но что она ему скажет? Объяснит ли она все или о чем-то все же умолчит? Знает ли Цай Ян, как на самом деле относится к нему девочка?
Когда Ло Кай сам разговаривал с ней, произнося слово за словом из тех, что продумал заранее еще очень давно, Сун Фэй разбила вдребезги все его заготовленные речи лишь одним вопросом:
– Ло-гэгэ, а ты останешься с нами?
Делая все это, Ло Кай не думал о том, что будет дальше. Суд разрешил ему опеку над Сун Фэй, опираясь на подписанные Сун Цин бумаги и рекомендации, данные Ло Юншэном и их общими коллегами, несмотря на недостаточную разницу в возрасте между ним и девочкой. Однако, получив на руки документы, он осознал, что во всем этом не было столько смысла, сколько в словах самой Сун Фэй, которая на вопрос, хочет ли она покинуть приют и жить с господином Ло, ответила твердо «
Но останется ли он с ней? Изначально Ло Кай шел на это ради Цай Яна, А-Бэя и девочки, которую ни разу не видел и не знал. Цель оказалась достигнута, но ответа на этот вопрос у него так и не появилось, потому что он хочет только одного – чтобы Цай Ян и дети были счастливы. Чтобы Цай Ян улыбался этой светлой улыбкой, от которой замедляет свой ход время. Чтобы он понимал, насколько он удивительный, как многого он заслуживает. Большего от судьбы Ло Кай не просит. И никогда не попросит.
Всю дорогу из аэропорта Сун Фэй разглядывает леса и деревушки, которые они проезжают, а потом, уже в Токио, – небоскребы и улицы, похожие на пущенный в разных направлениях пучок стрел. И только когда Ло Кай останавливает машину около дома Цай Яна, задыхаясь от воспоминаний, которые бережно хранил для него шумный город эти полгода, она затихает и неуверенно поддевает пальцем ручку двери, не открывая ее.
Увидев это, Ло Кай выходит из машины и, обойдя ее, сам распахивает заднюю дверь. Сун Фэй поднимает на него глаза и неуверенно улыбается, теребя пальцами подол своей легкой куртки.
Они поднимаются по внешней лестнице, ведущей на третий этаж, идут по коридору и останавливаются у двери без номера, которую Ло Кай найдет даже слепым на ощупь. Он едва успевает постучать дважды, когда она распахивается и на пороге появляется Сун Цин.
– Тетя! – восклицает Сун Фэй.
Сун Цин опускается на корточки, отпустив дверную ручку, и сгребает ее в объятия. Ло Кай поднимает взгляд и видит Цай Яна, который стоит у стены в коридоре, вжавшись в нее лопатками. Даже со своего места он замечает, как тот дрожит. Их глаза встречаются, и Ло Кай усилием воли останавливает себя от желания сократить это расстояние между ними, чтобы обнять его, разделить с ним все эти эмоции, которых, он знает, слишком, слишком много для него одного.
У Цай Яна вздрагивают губы, но он все равно улыбается, глядя на него.
Что сказать, что сделать, когда слов не остается? Когда они просто не нужны больше никому из находящихся здесь людей, которые столько лет провели в разлуке и тоске друг по другу, вынужденные бороться ради того, чтобы быть вместе? Ло Кай всего полгода не был рядом с Цай Яном, но даже они были похожи на полярную ночь с одним-единственным проблеском в зимнем мраке – Сун Фэй.
Которая оказывается сильнее и мудрее их всех, потому что не произносит ни единого слова, когда идет мимо него, подходит к Цай Яну и, обхватив его пальцы таким уже знакомым Ло Каю жестом, тянет его за руку вниз. Цай Ян, неотрывно глядя на нее, опускается на корточки, а потом и вовсе садится на колени прямо на пол.
Сун Бэй, стоящий рядом с Сун Чаном и Мао Янлин, кусает губы и смотрит на них во все глаза, не делая попыток подойти к сестре. Сун Цин замирает по левую руку от Ло Кая.
– Красивая заколка, – говорит Сун Фэй, дотрагиваясь пальцем до волос Цай Яна, скрепленных на макушке металлическим стержнем.
Цай Ян с улыбкой кивает и неуверенно гладит ее ладонями по плечам.
– Сестрица Янлин мне подарила, – тихо отвечает он.
Сун Фэй убирает руку и делает глубокий вдох.
– Ты говорил, что можно вырасти большим, как дайкон, если закопаться в снег по самую шею. И доверху заливаешь еду соусом так, что любое блюдо становится похожим на суп. А еще не разрешаешь гладить собак в парках, потому что боишься их до смерти, – произносит она, глядя Цай Яну в глаза.
Мао Янлин подносит ладонь к губам и качает головой, смаргивая слезы.
– Что? – переспрашивает Цай Ян.
