– Ага, – говорит Сун Цин, проходя следом за Сун Фэй, которая тут же садится рядом с Цай Яном на пол. – Скажи это своему отражению. Кошмар, мне тебя успокоительными кормить? Рыдай с перерывами.
– С тобой я еще отдельно поговорю, – грозится Цай Ян. – Ты была в курсе?
Сун Цин вздыхает, скрещивая руки на груди.
– В курсе. В противном случае мне пришлось бы начинать кормить тебя успокоительными еще в ноябре.
Цай Ян фыркает. Сун Фэй смотрит на Ло Кая, потом переводит взгляд на него.
– Пап?
Цай Ян вздрагивает и снова хватается за сердце.
– Так… Вот это пока нужно делать пореже, мне надо привыкнуть.
Девочка пожимает плечами и продолжает:
– А Ло-гэгэ останется в Японии? Он все-таки мой опекун. И друг.
Ло Кай вздыхает и смотрит на Цай Яна, который встречается с ним глазами и улыбается.
– Если он захочет.
– Пф-ф, – прижимает ладонь ко лбу Сун Цин. – Вы здесь уже минут сорок, и за это время еще не определились с этим вопросом?
Сун Фэй молчит, выжидательно глядя то на Цай Яна, то на Ло Кая.
– Захочу, – отвечает наконец Ло Кай.
– Ура! – победно вскидывает руку над головой девочка и тут замечает на ладони Цай Яна карамельки. – О, яблочки! Мои любимые!
Цай Ян смеется и вскрывает упаковку.
– Ешь, а то растают.
– Ло-гэгэ их из Китая вез, они не растаяли, так что и сейчас не растают.
Сун Цин, послушав их, закатывает глаза и отходит к двери.
– Теперь я понимаю смысл выражения «папина дочка», – говорит она.
– Ты… – чуть не давится конфетой, которую едва успел положить в рот, Цай Ян. – Да дайте вы мне привыкнуть! Чего ты смеешься? Сун Цин!
Цай Яну снятся цветущие белые лотосы в прозрачной воде. Пейзаж вокруг кажется немым и застывшим. Если бы не легкая рябь на поверхности пруда от ветра, можно было бы подумать, что это просто картина. Или роспись на какой-нибудь величественной каменной стене, пережившей не одну смену эпох.
До слуха доносится музыка. Подрагивающая, хрупкая, ломкая, как потревоженная движением пальцев струна. В эти чарующие звуки вплетается мелодия флейты. Вместе они звучат так пленительно, что хочется закрыть глаза и забыть обо всех своих мыслях, просто потерявшись в этой песне без слов.
Мираж вздрагивает и исчезает. Цай Ян открывает глаза. Он снова уснул на кухне. Вокруг темно. В воздухе еще витает аромат чая, который заваривал Сун Чан. Шея болит от неудобного положения, в котором он вырубился, так что Цай Ян садится на диване и разминает ее, проклиная свою привычку отключаться здесь, а не в своей постели.
С плеча сползает заботливо накинутый кем-то плед. Цай Ян улыбается и в этот момент слышит в коридоре чьи-то тихие шаги. Спустя мгновение он узнает по ним А-Бэя и шепотом окликает его. Мальчик заглядывает на кухню.
– Ты чего не спишь? – спрашивает Цай Ян.
– Я читал. Пить захотелось, – отвечает А-Бэй и подходит ближе.
– Читал? – хмурится Цай Ян. – Который час? – Он шарит рукой рядом с собой, но ничего не находит. Куда он дел свой телефон?
– Почти три.
– Три?! Ничего себе. А где Ло Кай? – спрашивает Цай Ян растерянно. Он помнит, что они все вместе сидели, разговаривали, ужинали, а потом Цай Ян пошел на кухню, присел на диван, а дальше…
– У нас негде спать, он сказал, что снимет номер в том же отеле, – говорит А-Бэй и, похоже разглядев как-то в сумрачном свете с улицы изменившееся лицо Цай Яна, быстро добавляет: – Мы не стали тебя будить, хотели, чтобы ты отдохнул. Он вернется утром.
Цай Ян выдыхает набранный было в грудь воздух.
– Ладно… Ложись спать, уже очень поздно, – говорит он, протягивая руку, чтобы погладить А-Бэя по голове. Сердце вздрагивает, когда мальчик тянется к его ладони. – Что такое? Что тебя беспокоит?
– Ты не злишься на меня?
Цай Ян на секунду лишается дара речи, услышав это.
– Я? А-Бэй, за что мне злиться на тебя?
Тот неловко пожимает плечами, и Цай Ян притягивает его к себе, усаживая на диван рядом.
– За письма. За то, что я писал о тебе так. Я… Я просто… Мы семья. Я хотел сказать тебе спасибо за то, что ты для меня сделал. Для нас, – запинаясь, говорит А-Бэй, опустив голову.
Цай Ян чувствует, как к глазам опять подступают слезы. Сун Цин права, надо делать перерывы.
– Я уже говорил тебе, что не поступил бы иначе, – произносит он, обнимая мальчика. Тот сразу же обхватывает его обеими руками за талию в ответ. – Как нас ни называй, это не изменится.
– Спасибо, – повторяет А-Бэй. – Спасибо, что не бросил нас.
Цай Ян зажмуривается, мысленно благодаря небо за то, что на кухне темно и он не увидит его лица.
– Не плачь, пап, – раздается шепотом у уха.
