Цай Ян закрыл глаза и потер висок свободной рукой. Голова просто шла кругом. Взглянув на бабушку Сун, он встал и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Услышав о случившемся с Сун Фэй, Фа Цаймин вздохнул и, помолчав, сказал:
– Им все равно нужно приехать в Токио. Это сейчас единственный вариант. Позже Сун Цин сможет забрать девочку. Простите, что не могу помочь чем-то еще.
Цай Ян уронил руку с замолчавшим телефоном вдоль тела и прислонился затылком к стене.
В Токио было холодно и промозгло. Стоял легкий мороз, но от влажного воздуха казалось, что на улице все минус двадцать. Дул сильный ветер, и люди ходили, кутаясь в широкие шарфы.
Сун Чан не просыпался уже неделю. На вопросы Цай Яна врачи только качали головами и прятали глаза, не давая никаких прогнозов относительно его состояния. Фа Цаймин разрывался между работой, больницей и поисками Сун Цин. Бабушка Сун даже не вставала с постели. Еще одна трагедия, о которой они узнали прямо в аэропорту Нарита, прилетев из Китая, окончательно подкосила ее здоровье.
Они временно жили в квартире Сун Цин, и Цай Ян боялся думать о том, насколько бездонным на самом деле было это «временно». Все дни слились в одни бесконечно длинные сутки, в которых не было ничего, кроме запаха больницы и сердечных лекарств бабушки Сун, тихого А-Бэя, который почти не разговаривал, и раскалывающейся головы.
Сун Цин не вернулась из Таиланда. Сун Чана после обрушившегося на поселение стихийного бедствия нашли и привезли через три дня после их прилета в Токио, назвав его состояние критическим. На лечение требовались большие деньги, как и на продолжение поисков Сун Цин. Фа Цаймин делал все, что мог, но даже этого было мало. Цай Яну пришлось забрать часть денег на учебу, чтобы помогать ему.
Цай Ян сидел в больничном коридоре, прикрыв глаза, которые просто адски болели. Он почти не спал, потому что бабушке Сун было плохо, она все время плакала и говорила только о своих внуках. Цай Ян перестал что-либо ей рассказывать, чтобы не делать еще хуже, только бесконечно обещал, что вернет Сун Фэй и обязательно найдет Сун Цин. А еще то, что Сун Чан поправится.
Он сам уже не понимал, верит ли в эти обещания.
– Спасибо тебе, А-Ян. Ты замечательный, мы бы пропали без тебя, – засыпая от лекарств и усталости, шептала бабушка Сун, сжимая его руку.
Цай Ян не знал и того, верит ли в ее слова. Он никогда не чувствовал себя настолько беспомощным. В больнице было тихо, и врач не выходил от Сун Чана уже слишком долго.
Телефон в кармане завибрировал. Цай Ян вскинул брови, увидев на экране имя Мао Линя.
– Ты бросил университет? – не поздоровавшись, спросил тот, едва Цай Ян успел взять трубку.
– Мао Линь…
– Ты пропал, не приехал на праздник к Чу Мину, не берешь трубки! Когда я пошел к тебе в общежитие, мне сказали, что ты отчислился! У тебя совсем крыша поехала?! – закричал Мао Линь, и Цай Ян поморщился, немного отведя телефон от уха.
– Не кричи. Я все объясню.
– Мама была права, – ледяным тоном произнес он. – Отец оплатил тебе обучение, а ты наплевал на него и нашу память о нем, просто бросив учебу!
Плеча Цай Яна кто-то коснулся, и он поднял голову, увидев перед собой врача Сун Чана. Мужчина шепотом извинился и сказал, что им срочно нужно поговорить.
– Он очнулся, – добавил он.
Цай Ян низко опустил голову, чувствуя, как сжалось горло. Сун Чан очнулся. Он будет жить.
– Мао Линь, прости, мне нужно идти, – тихо сказал он. – Я…
– Иди к черту!
Цай Ян посмотрел на погасший экран и, стиснув зубы, убрал телефон в карман.
На кладбище было холодно. Цай Ян медленно шел с А-Бэем на руках, глядя под ноги. Мальчик всю дорогу молчал, и Цай Ян не знал, что ему сказать. В январе ему только исполнилось четыре года, но они даже не смогли отпраздновать этот день.
– Цай-гэгэ, – наконец тихо позвал он.
– М-м?
– Что с бабушкой?
Что ответить ребенку, который не знает, что такое смерть? Цай Ян подавил вздох и произнес то же, что ему когда-то сказала мама про его собственную бабушку:
– Ее не стало.
Сун Бэй завозился в руках, но Цай Ян крепче прижал его к себе, не давая отстраниться. Если он посмотрит ему в глаза, не сможет сказать то, что должен.
– Она вернется? – пробормотал А-Бэй ему в волосы.
– Нет. Прости.
Начал накрапывать мелкий дождик. Цай Ян поднял взгляд на хмурое небо и ускорил шаг, чтобы А-Бэй не замерз и не заболел.
– Цай-гэгэ, а ты не уйдешь? – неожиданно спросил мальчик, очень крепко обняв его за шею.
Цай Ян остановился. Глаза защипало, и он выдохнул в два приема, потому что воздуха в легких вдруг стало будто слишком много. Он ни разу не плакал за все это время, ему даже некогда было осознать, что он чувствует. Однако почему-то именно сейчас в груди все сжалось и дрогнуло. Мир поплыл, как акварель, размытая дождем.
– Нет, – сказал Цай Ян, опуская голову и вытирая бегущие по щекам слезы о плечо А-Бэя. – Нет, не уйду. Я рядом.
