Ох, что-то будет. Не зря этот урод сказал про какого-то маглорожденного – судя по реакции Гермионы можно допустить, что они знакомы. И это более чем плохо. Зная Темную Морду, Регулус мог почти с уверенностью сказать, что Гермиону, по меньшей мере, заставят привести маглорожденного к Пожирателям. Пушистый хвост в который раз хлестнул по бокам, вторя его раздражению. Нет, он, конечно, мог бы предупредить Сириуса, чтобы тот организовал спасательную миссию. Но нельзя. Где Амикус, там и Алекто, а она та еще паучиха – расставленную ею сеть может не заметить и Шизоглаз (что она уже один раз доказала). Регулус не мог ради одного маглорожденного рисковать жизнями таких могущественных волшебников, как Сириус или Люпин, ведь их наверняка будет ждать засада. И даже для душевного спокойствия маленькой Снейп рисковать не мог. Хотя жаль ее, конечно. Не похожа она на человека, способного примириться с собственными грехами. Сама себя съест.
– Ты, наверно, голодный? – заботливо поинтересовалась она.
«Вообще-то, нет».
– Сейчас, – по-своему расценила его «Мяу» Гермиона.
Еще раз потерев и без того покрасневшие глаза, она позвала свою эльфийку. Регулус тем временем отвлекся от мрачных дум, чтобы исследовать покои мисс Снейп. Дамские комнаты были его маленькой слабостью: ему безумно нравилось рассматривать батареи благоухающих искрящихся баночек, выстроившиеся на туалетном столике, небрежно брошенное на спинке стула струящееся шелковое платье, забытую на подоконнике нитку жемчуга, фотографии, заправленные за край зеркала – все эти маленькие, но такие важные детали девичьего мира. Одному Мерлину известно, сколько раз он перечитывал знаменитое описание спальни графини из повести «Гобсек» Оноре де Бальзака.
Комната Гермионы не была исключением – за те несколько дней, что она провела в поместье, она успела обжиться в своих покоях. Регулус запрыгнул на подоконник, где лежала раскрытая книга по высшей трансфигурации, а поверх нее – перо; стоило на него дохнуть, и на мгновение по поверхности проскальзывал какой-нибудь силуэт: то ведьма на метле, то солнце с человеческим лицом, то крадущийся кот. Рядом лежали еще несколько учебников для шестого курса, и из них торчали многочисленные цветные закладки, а поверх них – фиолетовый бумажный журавлик, трепещущий крыльями. Регулус спрыгнул на пол и прошел из гостиной в небольшой будуар. На обтянутых светло-зеленым шелком стенах тихо шелестел узор из светло-бежевых ветвей, иногда роняя нарисованные листочки, которые исчезали за плинтусом или косяком двери – на стенах комнаты тоже начиналась осень. У окна стоял небольшой белоснежный письменный столик, блистая лакированной поверхностью там, где она не была завалена книгами и пергаментом. На туалетном столике в глубине комнаты стояла раскрытая шкатулка с висящей на крышке ниткой жемчуга. На краю сидела крохотная, с дюйм ростом, золотая балерина и болтала в воздухе ножками – если присмотреться, можно было разглядеть даже тонко выполненные ленты, обвивающие щиколотки плясуньи. Регулус осторожно коснулся ее лапой, испытывая чисто кошачий восторг от маленькой движущийся мишени – все-таки анимагическая форма заставляла считаться с повадками избранного животного. Балерина опрокинулась в пудреницу, подняв ароматное облако, и кот громко чихнул.
Гермиона, которая как раз заглянула в комнату, засмеялась.
– Смотри, – она завела шкатулку и, отряхнув балерину, поставила ее на стол.
Зазвучало адажио из балета «Щелкунчик», и балерина начала танцевать. Регулус дернул хвостом, чувствуя непреодолимую потребность поохотиться.
– Нельзя, – погрозила пальцем Гермиона, когда он попытался сцапать золотую танцовщицу, и посадила ее в шкатулку, захлопнув крышку.
Потом, словно дразнясь, показала маленького золотого скрипача в старинном фраке, принявшегося наигрывать «Каприз» Паганини, и тут же отправила его к балерине.
– Мне эти фигурки очень нравятся, поэтому тебе их трогать запрещено, – объявила Гермиона, пряча парочку, танцующую вальс, крохотную акробатку на одноколесном велосипеде и трубадура, распевающего французские романсы.
Регулус недовольно пошевелил усами. Ничего бы с ее фигурками не случилось – они ведь золотые как-никак.
