Что же до аспирантов и постдоков, то они, пожалуй, ничем не отличались от равных им по положению в Центре биотехнологии. Работали они дни и ночи, конкурировали друг с другом даже в мелочах, кто-то был более дружественен, кто-то более замкнут, в лабораториях одних профессоров общая обстановка была более теплой, в других — проглядывали симптомы откровенной вражды. Я слышал о похожих взаимоотношениях от своих коллег из других городов и институтов.
Дело доходило кое-где и до полного безобразия. Однажды я услышал шокировавший меня рассказ нашей знакомой, которая приехала искать место в очень хорошем университете. Ее присутствие почему-то раздражало чету китайцев, работавших за соседними столами. То и дело по пустякам возникали неудовольствия, причем коллеги нашей знакомой использовали каждый предлог для того, чтобы решать проблемы по-американски: они наушничали заведующему, настраивая его против непрошенной русской конкурентки[5]. За этим следовали нагоняи заведующего, наша знакомая рыдала, звонила нам и спрашивала, как ей быть, сказать что-то определенное я не мог, потому что самому не хватало опыта.
Наконец, произошла близкая к уголовной история: вечером китайцы плеснули радиоактивным раствором на стол нашей знакомой (после того, как она покинула лабораторию), затем замерили радиоактивность, обнаружили ими же созданное загрязнение и побежали доложить заведующему, уверяя его, что эта русская — грязнуля, не умеет работать и всех неминуемо подведет. Всё в этом подвохе было рассчитано верно, кроме одного: в течение почти недели наша знакомая не работала с радиоактивностью, в ее распоряжении радиоактивных веществ на эту неделю не было, а заказ ее был на более поздний срок, она смогла доказать свою невиновность, обстановка дошла до высшей точки противостояния, заведующий был человеком неглупым и сразу всё понял. Прьггь нечистоплотных коллег была самым строгим образом пресечена (в Америке умеют это делать не хуже, чем в России), по сей день наша знакомая успешно работает в том же университете, в той же лаборатории, а где те злобные ребята, я даже не знаю. Наверное, похожие истории могут рассказать многие из тех, кто побывал в борьбе за место под солнцем, лишь степень подлости могла быть гуще или жиже. Зная о таких историях, я старался следить за каждым своим шагом, не лез в поучения или обсуждения, старательно ограничивал темы разговоров, особенно с теми, в ком была заметна тяга к поиску недостатков в других.
Такие ушлые ребята и девицы встречались и на кафедре молекулярной генетики, не раз об их выходках между собой говорили с осуждением профессора кафедры, но в целом на этой кафедре удерживались довольно дружеские взаимоотношения. И Перлмэну и другим удавалось именно такой тон на кафедре утвердить и поддержать.
Особенно заботливой и сердечной была главная помощница заведующего, руководившая штатом секретарей (обычно четыре девушки на примерно 30 профессоров и полторы или две сотни аспирантов, да плюс к тому с тысячу студентов) — Джессика Сигмэн. Она была совершенно замечательным человеком. Джессика давно работала в университете, знала все тонкости делопроизводства, была знакома всем людям в администрации, умела в секунды разрешить проблемы, над которыми штат помощников Колатгакуди мог ломать голову сутками. Надо к этому добавить, что Джессика вообще была предупредительна и мила. Пожалуй, за 11 лет жизни в Америке я больше таких сердечных и готовых к помощи людей не встречал. Иногда на кафедре появлялся ее муж с двумя очаровательными дочками лет 8 и 11, и было видно, что вся их семья полна тепла и любви.
Хоть кратко, но я должен рассказать о событии, которое не потребовало больших усилий с моей стороны, хлопот и уговоров начальства, но которое оказалось для последующей жизни исключительно важным.
На кафедре мне действительно предоставили несравненно лучшие условия, но появилась новая трудность: большинство денег из первого гранта ушло на покупку небольших приборов, на приобретение необходимых реактивов, на оплату работы помощника, которого я нашел.
