Теперь моя жизнь складывалась следующим образом. Я вставал, как обычно, рано утром и мчался в университет, с тем чтобы в спокойной обстановке подготовить текст пособия для студентов на следующий день. Всякие привычные мне черновики, с которых нужно было перепечатать текст набело, пришлось отложить. Я стал сразу писать тексты на компьютере, волнуясь и спотыкаясь практически на каждом предложении, но все-таки примерно к полудню очередные 3 странички были готовы. В этот момент приходил кто-то из ассистентов (они разделили обязанности между собой), мы читали совместно текст, я вносил исправления в тех местах, которые были совершенно непонятны ассистентам, после чего они уносили с собой текст для окончательного приглаживания стиля.
Я наспех проглатывал какую-то пищу, данную мне Ниной (я, по правде, так и не смог привыкнуть к американскому общепиту — сэндвичам, хотдогам, пицце и т. п.), и начинал лихорадочно (всё теперь было в спешке!) проглядывать материал к сегодняшней лекции. В 2 часа дня я уходил на лекцию. Я стал замечать, что примерно с третьей лекции на них зачастили другие профессора кафедры. Каждый раз они спрашивали разрешения посетить лекцию и внимательно следили за моими объяснениями.
Через час я возвращался в офис и принимался готовиться к завтрашней лекции — читал учебник, бегал в библиотеку, если мне хотелось добавить что-то из других источников или из оригинальных работ по теме лекции, делал ксерокопии нужных мне рисунков. Не позднее шести часов вечера я отрывался для того, чтобы спуститься на второй этаж в лабораторию и спросить моего ассистента, как продвигается его работа, а затем снова возвращался в офис. Лекционные ассистенты приносили исправленные странички на завтра, я корректировал текст в моем компьютере, распечатывал нужные страницы, вклеивал, если это было нужно, картинки, после чего шел в комнату с огромным кафедральным ксероксом, умевшим не только делать копии, но сразу их брошюровать. С пачкой приготовленных на завтра пособий, я возвращался в офис, опять перекусывал и продолжал подготовку к следующей лекции до 11 часов ночи, иногда и далеко за полночь. Потом спускался вниз, садился в припаркованную вблизи на стоянке машину и ехал домой. Спать приходилось мало, волнений значительно прибавилось, но теперь волнения приобрели новую окраску: успеть всё сделать лучшим образом, успеть прочесть то, другое и тому подобное.
За ночь материал завтрашней лекции укладывался в голове, поэтому приезд на работу был радостным — нужно было всё продуманное лучшим образом вложить в краткие объяснения на двух-трех страницах.
Я довольно заметно устал за те 45 дней, пока продолжался мой первый курс, но чувствовал день ото дня нараставшее удовлетворение от работы. Как-то перед концом курса — насколько помню, за одну или две лекции до его завершения, — я шел к аудитории и увидел Джессику, стоящую перед ней.
— Доктор Сойфер, — сказала она мне, — погуляйте минут десять, я должна... — и протараторила что-то мне совершенно непонятное, но я сообразил, что от меня требуется побыть вне аудитории какое-то время. Перед лекцией мне всегда не хватало некоторого времени, как студенту перед экзаменом, и я с удовольствием проглядел мой конспект еще раз. Потом Джессика вышла с кучей каких-то листков и любезно придержала передо мной дверь. Я всему этому происшествию не придал никакого значения.
На следующее утро Джессика позвонила и сообщила, что вчерашний опрос студентов дал мне оценку 6,15. Теперь я понял, что она приходила раздать студентам опросные листы, а теперь посчитала мои результаты. Но что значит 6,15, я не знал. Наверное, подумал я. шкала 10-бальная, и такая оценка может означать нечто плохое: выше середины, но далеко от лучшего результата. Наверное я с треском провалился с лекциями, а ведь Перлмэн предупреждал меня, что дальнейшие шаги в жизни зависят от студенческой оценки.
Я все-таки решил проверить у кого-то, какие бывают обычно оценки и для этого набрал телефон Ралфа Барта, сказав ему, что получил при опросе студентов шесть и пятнадцать сотых балла. Это плохо или очень плохо? — осведомился я.
Решительный Барт ответил без запинки:
— Такой оценки быть не может. Вы что-то напугали. Позвоните Джесси и спросите ее еще раз, а лучше подойдите к ней и попросите написать ваш балл на бумажке, — командным голосом приказал мне Ролф, добавив, что много лет преподает, но такой оценки у него лично никогда не было, и о таком балле у его коллег он не слышал.
Совсем расстроившись, я поплелся к Джессике и смиренно поведал, что не понял по телефону оценку и прошу мне ее написать.
Джесси буквально расплылась в улыбке, схватила листок бумаги из стопки на краю стола и огромными цифрами написала: 6,15, — а рядом поставила восклицательный знак.
Расположенная за ее креслом дверь в кабинет Перлмэна была открыта, он, видимо, услышал наши переговоры и прокричал мне:
— Вэлери, зайдите ко мне!
