Пока я шел в его кабинет, Фил отодвинул кресло от своего стола, пересел в маленькое кресло у окна, пригласив знаком и меня сесть, и после этого сказал, что рад моему результату. Из его рассказа я понял, что шкала отметок в университете семибальная, и я заработал у студентов (главным для Перлмэна было то, что это была не маленькая группа, а 75 студентов) высший из баллов, полученных профессорами их кафедры.
— Я буду вас просить прочесть курс и в следующем семестре и предлагаю срочно подумать над тем, какой проект гранта и в какое главное ведомство вы подадите. Сейчас конец мая, очередной срок подачи заявок буквально на носу, вам не успеть, а следующий контрольный срок 1 октября, у вас есть время подумать.
Я начал продумывать некоторые идеи относительно изучения репарации у растений. Теперь я уже знал многие методы, которые помогли бы пойти дальше в понимании молекулярных принципов этих процессов у растений. Репарацию ДНК микроорганизмов и человека активно исследовали во всем мире, а растения так и оставались плохо изученными. Я начал читать статьи о репарации, приобрел несколько книг на эту тему, пустующие псхлки в моем офисе понемногу стали заполняться.
Но неожиданно в мои планы вмешалось новое обстоятельство, коренным образом изменившее жизнь.
Со времени, когда Боб Уэллс побывал с семинаром в Коламбусе, прошло несколько месяцев. Как мы и уговорились, Боб приготовил приглашение для Франк-Каменецкого, я переправил его в Москву с оказией, там началось оформление для Максима выездных документов. Все формальности осуществились на этот раз гладко, настал март 1989 года, когда Макс прилетел к Уэллсу.
К этому времени стало ясно, что Максова идея с подавлением репликации вируса SV40 полностью провалилась. Участок, с которого начиналась репликация, никакого триплекса не образовывал из-за несовершенства последовательности оснований в этом месте. Те несколько нуклеотидов, которые затесались в район, потенциально способный формировать триплекс, портили дело и мешали стабилизации триплекса. Тем самым опрокидывались и наши радужные надежды, что удастся контролировать развитие вирусов, обнаружить подходы к предотвращению раковых заболеваний и многое другое, что могло бы быть, но не случилось.
Когда стало ясно, что Максим сумеет приехать в Штаты, я начал обзванивать всех крупных специалистов, работавших по триплексам, и договариваться с ними о визите Макса во время его пребывания в США. Ни один из них не отказался принять Максима, и от Уэллса Максим отправился в турне по Соединенным Штатам. Это была его первая поездка, его радушно принимали в разных университетах, он выступал с лекциями, давал семинары, общался с десятками людей.
В Коламбус он приехал полный впечатлений, надежд, планов. Перлмэн распорядился собрать для Макса кафедральный семинар, он с блеском на кафедре выступил, и начались наши с ним бесконечные обсуждения возможных планов совместной работы. Почти все время суток мы проводили в разговорах, обдумывая разные подходы к тому, что можно было бы делать дальше, используя мои новые возможности на кафедре, полученные деньги, в то же время учитывая данные, полученные недавно во многих лабораториях мира в связи с начавшимся мощным изучением триплексов. В тот его приезд мы в основном крутились мыслями вокруг одной темы: как продлить время жизни триплексов путем введения в систему двухвалентных ионов, высокомолекулярных полианионов, как преодолеть отрицательное влияние отдельных «неправильных» нуклеотидов на формирование триплексов. Максим улетел в Москву, а чего-то решающего, яркого мы так и не предложили.
Второй раз, уже по моему приглашению, Максим приехал в июне 1989 года. Сначала он остановился в Нью-Йорке. Его поселили в доме для приезжающих Колумбийского университета, я собрался к нему в Нью-Йорк, оттуда позвонил Соросу и договорился с ним, что привезу к нему Максима в гости на одну ночь. На машине друга Максима, замечательного художника, давно поселившегося в Нью-Йорке, Толи Крынского, мы поехали на Лонг Айленд в загородное имение Джорджа Сороса, расположенное на берегу Атлантического океана. Потом уехали в Коламбус, где продолжили наши научные посиделки.
В один из дней мы расположились в моем офисе, куда я успел купить еще одно кресло. Как только я открывал дверь, Максим плюхался в него, разваливался в своей расхристанной манере и блаженствовал. Мы снова и снова возвращались к различным сторонам в строении триплексов и старались найти какие-то новые подходы к изучению этих структур.
