От сдерживаемых рыданий желтое, усеянное веснушками лицо Гени кривилось жалкой некрасивой гримасой и Мейер, торопливо простившись с нею, протянул руку Малке, которая с тоской и ожиданием смотрела ему в глаза. Он хотел сказать ей то, чего она ждала от него, что он исполнит свое обещание и пришлет ей билет хотел просить ее, чтобы она не сделала ничего позорного, ужасного, чего нельзя будет вернуть, но ударил третий звонок, проходивший кондуктор сердито крикнул "в вагон, в вагон, черномордые", и он, ничего не сказав ей, вскочил на площадку.
Несколько мгновений старик и обе женщины шли рядом с тяжело загромыхавшими вагонами, и Геня, сквозь слезы, выкрикивала: "Пиши, Мейер, сейчас напиши... Богом прошу тебя, Мейер..."
Потом поезд, словно набравшись решимости, выпрямился, пронзительно свистнул и выбежал в широкий простор зеленевших уже озимых полей.
Через три недели пришло от Мейера письмо, из Гамбурга. Он писал, что переход через границу был очень тяжел, что агент вел их, несколько человек, ночью, через какую-то речку, по узкой перекладине, и они падали в воду и едва спаслись от выстрелов кордонных солдат. Затем, тех чудных городов, про которые рассказывал студент Петя, он еще не видел, но и те места, что он проезжал до сих пор, несравненно красивее, чем Богучинка и его родное местечко. А дальше, говорили ему, будет еще лучше. Теперь он садится на пароход и денег у него осталось очень мало, так что последние дни он питается одним хлебом... Но как только он приедет в Америку, все пойдет хорошо... Потому что Бог -- один для всех... И Бог никого не забывает...
Все это изложено было по-еврейски, мелким письмом с хвостиками и завитушками, а на четвертой странице выведено было по-русски густыми крупными буквами:
"Мой великолепный поклон прелестной барышне Людмиле. Морис".
-------------------------------------------------------------