-- Да... да, -- рассеянно тянул конторщик, -- вам следует... -- Он заглянул в одну из книг, щелкнул на счетах, и, открыв конторку, молча протянул Мейеру два серебряных рубля.
Мейер смотрел в пол и не заметил протянутой руки.
-- Вот... два рубля, -- негромко сказал конторщик.
Мейер поднял голову, и оба несколько мгновений затуманенными глазами смотрели друг на друга.
Мейер взял деньги, машинально опустил их в карман и повертел в руках свой картуз.
Конторщик вопросительно взглянул на него.
-- Я хочу вас спросить... -- нерешительно начал он.
-- Ну?
-- Я хотел бы знать... Мне очень нужно... Скажите мне, пожалуйста... Венеция и Пиринеи... это будет по дороге в Америку?
Мечтательно затуманенные глаза конторщика мгновенно прояснились, и лицо заиграло молодой насмешливой улыбкой.
-- Венеция и Пиринеи... гм... надо сделать маленький крюк, -- ответил он с тонкой иронией, оглядывая Мейера с ног до головы.
Мейер потоптался немного и, словно набравшись духу, быстро проговорил:
-- Потом еще я хотел спросить... скажите, пожалуйста: как будет по-русски Мейер?
-- Мейер? -- насмешливо улыбаясь, сказал конторщик и, подумав немного, добавил:
-- Мейер, будет Мирон.
-- Мирон, -- тихо повторил Мейер.
-- Да, Мирон, можно и Морис, -- не переставая улыбаться, но веско ответил Николай Аронович.
-- Морис лучше, -- все также тихо промолвил Мейер и, скосив глаза в сторону, поспешно спросил,--а Малка?
-- А Малка может быть Людмила, -- твердо ответил молодой человек...
-- Благодарю вас, извините за беспокойство, -- смущенно говорил Мейер, отодвигаясь к дверям.
-- Не за что, не за что... -- снисходительно и весело сказал конторщик и, засвистав арию из "Гейши", зашагал из конторы.
Мейер быстро шел домой золотившимися уже полями, с таким видом, словно узнал нечто весьма радостное и важное для него.
Мысли его таяли, как белые тучки на небе, и вспыхивали вновь, как зарницы. Прозрачные воды горных озер, поющее голубое море, обрывки полупонятых чудных речей наполняли его душу звенящей, подмывающей волной, и в сердце стучались смутные грезы, и бесформенные еще, но сильные и смелые надежды ударяли в голову, как хмель... От волнения и скорой ходьбы он устал и опустился на камень, лежавший на меже... Высокая рожь закрывала его со всех сторон сквозной золотисто-зеленою стеной, а над ним медленно спускался к земле раскаленный огненный шар.
Мейер снял картуз, провел рукой по волосам, прилипшим ко лбу и, глядя в небо, медленно произнес:
-- Морис... Людмила...
Слова потонули в шелесте ржи, а он, щурясь, смотрел прямо в солнце и широко улыбаясь, повторял певуче, медлительно:
-- Морис... Людмила... Морис... Людмила...
Над морем ржи показалась черная головка, потом забелела кофточка. Мейер испуганно вздрогнул, когда подле него остановилась Малка, и вскочил.
-- Что вы здесь делали? -- спросила она, с удивлением глядя на его красное, смущенное лицо.
Мейер рассказал, что ходил в усадьбу за рассчетом.
-- А я к вам, -- сказала девушка,--пойдемте вместе.
Они стояли на узкой меже, по пояс во ржи, тихо рябившей, как вода в хороший день.
Мейер пропустил Малку вперед и пошел за нею.
-- Что же... много вы получили? -- спросила девушка, не оборачиваясь.
-- Два рубля! -- равнодушно ответил Мейер.
-- Два рубля! -- вскрикнула Малка и, круто обернувшись, остановилась.--Два рубля! За пять дней работы! Чтоб им житья на этом свете не было! А мне за кофточку тридцать копеек платят! Пьявки они, пьявки, будь они прокляты! -- Богачи, урядники, все сосут, сосут нашу кровь!... Вы видите! Вы понимаете! -- почти кричала она, сверкая глазами. -- А в Америке вы получили бы восемь рублей, а я с кофточки по два рубля.--Боже мой, если б я только могла вырваться, если б я только могла!...
-- Я уже давно думаю... я даже решил поехать в Америку, -- сдержанно, серьезно и, словно прислушиваясь к собственным словам, сказал Мейер.-- Я не буду только пока говорить, пока денег не соберу.
-- Поезжайте! Поезжайте ! -- вдохновенно заговорила Малка. -- Дай вам Бог счастья! Если бы и я... если б я могла!..
-- Вы тоже уедете... Бог поможет! -- тихо сказал Мейер.
-- Никогда я не уеду, никогда! -- глухо и злобно ответила девушка.-- Будем мучиться, будем голодать, и я, и мои сестры, и мои братья. Нам Бог не поможет... Бог забыл...
Но Мейер, осененный внезапной мыслью, быстро прервал ее:
-- Вот что... Как только я заработаю, я пришлю вам из Америки билет, а вы потом выплатите мне... Так все делают.
Малка недоверчиво усмехнулась, безнадежно махнула рукой и опять пошла впереди Мейера.
Ему это обещание не казалось призрачным и шатким, как Малке, но он сознавал отдаленность его осуществления. Ему хотелось утешить девушку, но в утешение он мог ей сказать только то, что его самого волновало радостной надеждой, возможностью приближения к счастью, к празднику жизни...
-- А знаете, -- начал он с деланной иронией в голосе, так как опасался показаться смешным, -- я вас буду звать теперь Людмила -- я сегодня узнал, что Малка по-русски Людмила, а вы можете звать меня Морис...
Малка пожала плечами и ответила: