– Что, брезгуешь? – проговорила она заплетающимся языком, видя, что он не проявляет большого желания пригубить это пойло. – А, все вы так. Сначала пугаетесь калеку, до первого стакана, а потом сразу сладкой становлюсь.
И она вновь вознамерилась опустошить стакан с самогоном, но Егор подскочил к ней и выхватил его, разлив содержимое до половины.
– Что ж ты делаешь?! Дочку-то хоть пожалей, дура. Посмотри, ведь она совсем голодная, аж просвечивает. Тебе что? Зальёшь шары и нипочём, а ребёнок страдает. Зачем же ты тогда её брала из детдома? На погибель, что ли?
Анастасия, уже опьяневшая, оттолкнула левой рукой Егора, а правой ударила по столу, да так, что стакан слетел на пол и покатился в дальний угол. Затем, тупо уставившись перед собой, со сталью в голосе произнесла:
– Я мать! И нечего мне тыкать и указывать, как жить. А если тебе не нравится – уматывай отсюда. А Полюшку я свою люблю и в обиду никому не дам.
И найдя взглядом дочь, запинающимся голосом произнесла:
– Иди ко мне, моя заинька. На, поешь, – и она протянула Полине кусок варёной свёклы.
Девочка взяла свёклу и, забившись в угол, как мышка, начала грызть.
Егор разошёлся не на шутку. Лицо у него раскраснелось, нижняя челюсть выдвинулась вперёд и слегка подрагивала. Он взял за плечи Анастасию и встряхнул. Дождавшись, когда её отуманенный взгляд остановился на нем, произнёс:
– Вот что, милая, это твоя жизнь, и ты вольна делать с ней всё, что тебе заблагорассудится, я тебя не осуждаю. И, думаю, мало у кого повернётся язык судить тебя после того, что ты перенесла. Но губить ребёнка я тебе не дам, слышишь, не позволю! Прямо сейчас я Полину забираю у тебя и возвращаю обратно в детский дом.
И не откладывая в долгий ящик, Егор отпустил её плечи и, взяв на руки извивающуюся Полину, пошёл к двери.
Конечно, с его стороны это выглядело очень жестоко, однако это было единственным и справедливым в данной ситуации, чтобы вернуть ребёнка к нормальной жизни.
Не дойдя до порога, Егор услышал позади себя грохот. Не останавливаясь, он вышел во двор. Начинало темнеть. Чтобы не упасть, он осторожно стал продвигаться по двору, помня о не засыпанной до конца воронке. Сердце его бешено стучало. Неожиданно Егор обернулся, Анастасия ползком догоняла его. Ухватившись за его левую ногу, она крепко обняла её руками и то ли зашипела, то ли зашептала:
– Верни Полюшку, слышишь, отдай! Изверг! Не лишай меня последнего, иначе мне не жить. Да, я пьянь, но я мать, и ей со мной всё равно лучше. А ты кто такой? Отдай дочь, слышишь, отдай, ирод.
И она стала громко кричать, проклиная Егора.
Платок с её головы сполз на шею, обнажив огромный шрам от виска через всю голову, на котором не росли волосы.
Руки Егора опустились, и из них выпорхнула плачущая Полина. Она ручонками обняла мать за шею и крепко прижалась к ней.
Егор понял, что в таких делах кавалерийская атака и необдуманная поспешность не уместны. Постояв некоторое время в нерешительности, он резко махнул рукой и, высвободив ногу из рук рыдающей Анастасии, вышел со двора. На душе у него было скверно и гадко. Не так представлял он себе их встречу, совсем не так, отчего внутренне ругал себя за содеянное.
И действительно, кто он такой, чтобы изменять человеческие судьбы, – судья, Господь Бог? Егор ещё раз в сердцах резко махнул рукой и, бормоча невесть что, быстрым шагом пошёл на вокзал.
Но перед тем, как пойти на ночлег в привокзальную гостиницу, Егор заскочил в детский дом. Найдя заведующую, он в категоричной форме потребовал, чтобы немедленно вернули в детдом Полину, иначе им не поздоровится. Очень толстая заведующая до конца выслушала майора, который в течение нескольких минут изливал на неё свой гнев по поводу бесчеловечных и противозаконных действий в отношении несчастной девочки, затем, тяжело вздохнув, почему-то очень тихо заговорила:
– Уважаемый! Вы всё сказали верно и правильно, – и ещё раз тяжело вздохнув, продолжила: – Вот только одного не учли, что эти несчастные дети, несмотря на все ужасы, которые вы описали, не хотят возвращаться в детдом и при первой же возможности сбегают обратно к своим непутёвым родителям. А многие, даже не имея родителей, сбегают. И вовсе не от того, что здесь с ними плохо обращаются или плохо кормят. А от того, что счастье в их детском понимании – это их, пусть даже очень плохие, но родители. И ничего мы с вами против природы не сделаем. Вот так-то, товарищ майор.
Затем дрожащей рукой она достала папироску из пачки и закурила.
– Можете жаловаться. Но вижу, что вы из понятливых. А впрочем, убедитесь сами.
И заведующая повела Егора в детскую столовую.
Перед тем как сесть за столики, ребята привычно выстроились по росту и молча ожидали приглашения на поздний ужин. Редко у кого в глазах светился огонёк. В основном во взглядах читалось отрешённое равнодушие и недетская усталость. Как будто эти маленькие люди успели повзрослеть душой, но не успели состариться телом.
