– Понятно. Надо, значит, уничтожим. Что с ними цацкаться?
– Вот чем ты мне нравишься, Егор Иванович, так это своим неподдельным оптимизмом. Ну всё тебе нипочём. Его заставляют прыгнуть головой в омут, а он храбрится и уже заранее видит победу.
Борзов уставился на Егора, прожигая его взглядом и злобно улыбаясь.
– Не хорохорься, капитан. Данное предприятие весьма и весьма опасно и неординарно, а также не похоже на все предыдущие. Это задание трудновыполнимое и непредсказуемое. Так что тебе и твоим орлам предстоит тщательнейшим образом подготовиться и изучить материалы, касающиеся этого задания. Вот тебе папка, и на всё про всё – два дня. Вопросы?
– Вопросов нет.
– Тогда что ты хотел сказать? Ведь вижу, что хочешь выговориться. Давай валяй.
– Да и сказать-то особо нечего, разве что про опасность и трудновыполнимость. Что касается опасности, так ведь это война, и пока она идёт – ежеминутно гибнут десятки, а возможно, и сотни людей. Так что ж нам её бояться? Что же касается трудновыполнимости и непредсказуемости задания, как вы изволили выразиться, так это как посмотреть. Взять хотя бы тот мост, когда я командовал штрафной ротой. Там задание тоже было непредсказуемо, но в результате оно было выполнено с честью и полностью. Я не разделяю ваш пессимизм и считаю, что наполовину провальных заданий не может быть, товарищ подполковник.
– Ты к словам не цепляйся, капитан. Я что, должен тебе здесь конфетки в рот засовывать и говорить, какие немцы олухи огородные? Я предостерегаю тебя, а точнее, твою группу от вероятного провала, – зло проговорил подполковник Борзов, новый начальник разведдиверсионного отдела штаба фронта.
– Открою тебе секрет, – продолжал подполковник, вздохнув и сделав небольшую паузу. – Ваша группа вторая, которая будет пытаться выполнить это задание. А насчёт моста можешь не припоминать. Неизвестно, как бы ты поступил на моем месте. Никогда не зарекайся в своей честности и порядочности, когда дело касается жизни или смерти целой армии, зажатой в удушающих тисках противника. Когда на алтарь победы большинства положено меньшинство, пусть даже самых нужных и самых лучших людей.
Некоторое время оба стояли молча, глядя в упор друг на друга.
– Ладно, нам ведь с тобой ещё долго работать, Егор, хватит дуться. А сейчас для более детального и углублённого ознакомления с заданием пройди в отдел моего заместителя и твоего давнего знакомого – полковника Ерофеева Андрея Леонидовича, поскольку он основной и ответственный разработчик этой операции. Всё. Впрочем, можешь выпить со мной чаю. Есть сахар с лимоном.
– Спасибо, Николай Петрович, но мне не терпится встретиться с полковником Ерофеевым.
– Понимаю, понимаю. Ну что ж, ступай.
Егор не вошёл, а влетел в соседнюю комнату, где располагался отдел, возглавляемый полковником Ерофеевым. Невзирая на субординацию, они обнялись.
– Рад, весьма рад за тебя, Егор Иванович, и за твоих ребят. За то, что в очередной раз выполнил сложное и опасное задание, а главное – вывел всех живыми.
– Да что там, Андрей Леонидович, это мой долг, – как бы стесняясь, произнёс Егор. – Вы лучше о себе расскажите, как здоровье и всё остальное. Да и, кстати, почему вы здесь, почему возглавляете теперь другой отдел?
Егор оглянулся по сторонам.
– Почему вы не там, где сейчас этот Борзов? В чём дело, Андрей Леонидович?
– Егорушка, ты единственный близкий человек, кто остался в моей жизни после гибели всей моей семьи. И я бы не хотел потерять ещё и тебя. Так что, пожалуйста, не задавай мне больше подобных вопросов. А чтобы не было недоразумений, скажу только одно. Старость всегда должна уступать дорогу молодым.
Андрей Леонидович на некоторое время замолчал, доставая из кармана портсигар с папиросами. Чувствовалось, что многое было недосказано и скрыто.
С тех пор как они чудом остались живыми почти из всей полёгшей на мосту штрафной роты, многое изменилось. Подполковника Ерофеева через некоторое время реабилитировали и восстановили в должности, поскольку его опыт грамотного разведчика и умелого военачальника стал востребованным. А вскоре и вовсе повысили до полковника за титаническую деятельность на разведывательном поприще. Егора тоже не забыли и предложили продолжить боевую деятельность, но уже по линии разведки. И его будущее было ясно и понятно, главное – оставаться живым в этой чудовищной войне.
Но вскоре служебная звезда полковника Ерофеева начала помаленьку закатываться. И не потому, что он был стар. Ему не могли простить службу в Белой армии. Несмотря на военное время, в глубоких тыловых штабах сохранились, а кое-где и процветали карьерные интриги и игры, создатели которых с большим удовольствием при случае подставляли подножку таким, как полковник Ерофеев, и ему подобным. Всё это Егор прекрасно понимал и не стал перечить бывшему белогвардейскому офицеру.
– Егор Иванович, – уже серьёзно произнёс полковник Ерофеев, – есть ли что-то непонятное в том, что изложил подполковник Борзов при постановке боевой задачи?
