Выходит, его группа, не успев приступить к выполнению задания, так нелепо и позорно провалилась, не сделав ни единого выстрела. Егору долго не пришлось догадываться, в чём причина поражения, – конечно же, это подставные партизаны с их липовым руководителем. Как же он купился на это? Но ведь в задании чётко указывался их контакт с партизанами в месте высадки и дальнейшие их совместные действия с этими проверенными людьми.
Первой непростительной ошибкой по потере бдительности, конечно же, было то, что он сразу не потребовал непосредственной встречи с Кондратьевым.
Мысль пульсировала дальше: значит, настоящая группа партизан провальная, и об этом ничего не известно в Центре. Вероятнее всего, из-за этого потерпела поражение и первая группа под руководством капитана Кондратьева. Но ведь, как заверял меня Борзов, да и сам Ерофеев, радист в группе Кондратьева – надёжный и проверенный человек, который скорее пулю пустит себе в лоб, чем станет сотрудничать с фашистами. И не далее как за час до вылета, он своим неповторимым почерком передал, что партизаны готовы принять «гостей».
«Возможно, он скрытый враг, – продолжал думать Егор. – Впрочем, какая теперь разница, кто виноват. Его группа непоправимо накрылась, и его ребята сейчас тоже разделяют такую же участь».
У Егора мелькнула и другая мысль: «А может, это проверка, и они в руках у контрразведки или, того лучше, у энкавэдэшников для более тщательного отбора и проверки на вшивость. Ведь не зря руководители операции всё время талдычили о сверхособенности задания». Нельзя было исключать и эту версию. Но Егор был суровый реалист и вскоре отбросил эту мысль. Тогда оставалось принять последний удар судьбы, каков бы он ни был.
Через некоторое время открылась дверь, и в комнату вошёл немецкий офицер в звании майора.
– С прибытием, Егор Иванович, – на чистейшем русском языке произнёс майор. – Рад вас видеть в нашей спецшколе, куда вы так упорно стремились, мне даже известно, с каким заданием. Так что не стану лукавить, а сразу перейду к делу, то есть возьму быка за рога, как говорят у вас. Зная о вашей группе буквально всё, а именно: цель задания, состав группы, ну и всё остальное, – буду предельно откровенен и открыт во избежание недоверия и сомнений. Я майор Абвера, руководитель спецшколы Вальтер Мария Краузе, – и, склонив голову, добавил: – Честь имею, прошу любить и жаловать.
Егор был раздавлен. Действительно, перед ним стоял сам Краузе, полностью соответствующий описаниям: высокий, холёный, с неизменной выправкой и безукоризненной манерой поведения, за глаза прозванный артистом. Тем не менее Егор нашёл в себе силы и ответил:
– Ты ещё каблуками щёлкни, белогвардеец недобитый.
– Ну насчёт белогвардейца вы явно перегнули, Егор Иванович, потому что я был совсем ещё мальчишкой, когда в вашей стране шла резня между красными и белыми. А вот мой папа, – он сделал ударение на последний слог, – удостоился такой чести послужить Белой гвардии, но потом переметнулся в Красную Армию. Ну и чтобы совсем расставить точки над i, мой папа́ – Андрей Леонидович, а я его старший сын Вальтер, а точнее Вольдемар, а если ещё точнее, то Владимир Андреевич Ерофеев, это по русской линии. По немецкой – Вальтер Мария Краузе, в честь моей почившей матушки, истинной арийки, сбежавшей в двадцатых годах из вшивой России в Германию, естественно, прихватив меня.
Егор был дважды раздавлен. Его совершенно не трогала цинично-издевательская речь победителя над побеждённым, коей упивался этот недоделанный «артист». Выстрелом у виска прозвучало то, что полковник Ерофеев – агент Абвера – в самом центре нашей разведки.
– Надеюсь, после этого чистосердечного признания у вас рассеялись все сомнения и недоверие к моей персоне? И, кажется, мой батюшка – ваш начальник? – пытаясь совсем добить Егора, закончил Вальтер Краузе с саркастической улыбкой на лице.
Егор тупо молчал, слегка покачивая головой, затем произнёс:
– Какой он тебе батюшка, если лично приказал свернуть тебе башку?
– О нет-нет, вы наивно ошибаетесь. Мы с отцом и по сей день находимся в дружбе и согласии, опять же, как говорят у вас, на дружеской ноге.
– Хорошо, гад, выучил наши пословицы. Сейчас-то что тебе надо, коль ты всё о нас знаешь? – с раздражением проговорил Егор, которому уже опротивели откровенные издевательства, выстроенные в насмешливой форме.
Майор снял очки и своими близорукими глазами очень серьёзно посмотрел на Егора:
– Я не собирался и не собираюсь унижать ваше человеческое достоинство, раскрывая свои карты, а уж тем более ёрничать и юродствовать, упиваясь мнимой победой. Более того, мне понятны ваша вспыльчивость и оскорбления в мой адрес. Но вы офицер и к тому же разведчик, а стало быть, должны уметь проигрывать. Посему я прощаю вам вашу несдержанность.
