По его команде за спинами пленных расположились шестеро охранников с автоматами, готовых в любой момент пристрелить нарушителя правил. Кроме того, один из слушателей школы опустил на верёвке некое подобие большой люстры и включил свет над сидящими разведчиками. Таким образом, всякий, кто находился в круге, ничего не видел за ним. Яркий свет ослеплял сидящих на стульях людей. Петра Тахно вновь грубо усадили и связали руки за спиной.
– Ну точно сумасшедшие, – тихо произнёс один из разведчиков.
– Патроны теперь будут настоящими, так что не вздумайте шутить.
Краузе вновь поднял руку. Из комнаты вытолкнули девушку, и она, зайдя в круг, снова завертела смертельную рулетку.
В этот раз, когда вращение закончилось, горлышко было направлено в сторону Егора. Охранник уже собрался развязывать ему руки, как бутылка из-за неровности пола перекатилась, и горлышко указало на соседа по стулу Сергея Прохорова. Охранник стоял в нерешительности, но Вальтер показал на Сергея.
После того как у него были развязаны руки, Сергей встал. Из-за ослепляющего света ламп он не видел, что делается вокруг. Быстро пролетела минута. К Сергею кто-то подошёл из тени и вложил в его руку заряженный пистолет. Рука у парня задрожала, но он мужественно поднёс к виску пистолет.
– Прощайте, ребята, – дрогнувшим голосом произнёс лейтенант Сергей Прохоров.
– Палач! Сволочь! – неожиданно закричал не-выдержавший Егор. – Краузе, немедленно прекрати это издевательство. Негодяй! Ты в сто раз хуже, чем инквизиторы и гестапо.
Прогремел выстрел. Сергей Прохоров, сражённый наповал, рухнул на пол. Воцарилась смертельная тишина. Но через некоторое мгновение раздался щелчок пальцами, и охрана вытащила застрелившегося Сергея Прохорова, маленького юношу, который так много сделал для разведчиков.
Вновь вошла Зоя, точнее, её ввели два слушателя школы, держа под руки. Увидев кровь в центре круга, девушка упала без сознания. Но безумный спектакль продолжался по железному сценарию Вальтера Краузе, и никто в этой комнате не посмел ему противоречить.
На этот раз бутылочку крутила немка, невозмутимая стенографистка. Горлышко неумолимо остановилось в направлении всеобщего весельчака Матвея Кривоносова. Разведчику развязали руки, и он медленно поднялся в свой огромный рост.
– Ну что, братцы? Здесь нас за баранов держат, устроили бойню. Эх, жаль Серёгу. Ну ничего, помирать – так с музыкой.
После этих слов он резко развернулся и выскочил из света в надежде ухватить кого-либо из охранников. Но те, в свою очередь, были начеку и ударили его по голове рукояткой автомата, а затем выволокли из комнаты.
В четвёртый раз бутылочка сделала свой смертельный выбор, вновь указав на Петра Тахно. Ему повторно развязали руки.
После перенесённого стресса самообладание окончательно покинуло его. Тахно опустил голову и медленно пошёл в комнату подписывать документ о постановке на службу в Абвер.
– Всё! На сегодня хватит! – раздался зычный голос Вальтера Краузе. – Советую до завтра как следует подумать и дать согласие до начала второго действия. Антракт.
На этом первое действие кроваво-сумасшедшего спектакля было окончено.
На ночь всех заперли в этой же комнате. Каждые два часа сменялся часовой, приглядывающий за пленными, которые были связаны теперь по рукам и ногам.
– Слышь, командир, – произнёс один из разведчиков. – Надо что-то придумывать, а то мы завтра сами себя, как скорпионы, перекусаем.
– Давай придумывать. Только ты громко не говори, видишь, часовой прислушивается.
– Да он ни бельмеса не понимает по-нашему, для него главное, чтобы мы не развязались.
– Да нет, сдаётся мне, что он из учеников школы, а значит, понимает. Русский, сука.
– Командир, – зашептал другой разведчик. – Давай втихаря зубами верёвки развяжем.
– Как? – зашептал сосед слева. – Видишь, этот циклоп у двери глаз со всех не сводит?
– А вот взять бы, да и вышибить ему этот глаз, только вот как, Коля?
– Командир, – снова зашептал Николай. – Надо передать каждому, что завтра, как только получим пистолет, надо сразу брать в заложники эту сволочь, этого режиссёра, а девке хотя бы одного развязать.
– Нихт шпрехен! – заорал часовой.
– В какие заложники? – еле слышно зашептал Егор. – Ты видел, как они здоровяка Кривоносова вырубили, до сих пор не может оклематься. Они тебе и шагу не дадут ступить.
– А что же тогда – подыхать или идти развлекаться с Зойкой, как Тахно?
– Замолчи! – громко рявкнул Егор. – Как тебе не совестно такое наговаривать на товарища, с которым воевал бок о бок. Петро никогда не станет предателем, а нервный срыв с каждым может случиться.
Часовому вконец надоели разговоры, и он, подойдя к Егору, пнул его сапогом в пах. Егор согнулся в три погибели и, болезненно застонав, стал кататься по полу.
Васильченко, плюнув вслед уходящему охраннику, зло выпалил:
– Козел вонючий! Тварь фашистская!
Охраннику не составило большого труда успокоить и Васильченко, пнув его в живот.
На некоторое время разговоры прекратились.
Через час сменился часовой, который весьма лояльно отнёсся к тихим переговорам пленных.
