Так что, посовещавшись несколько минут со своими товарищами, командир разведгруппы, используя рацию Панкратова, немедленно передал в Центр все детали проведённой операции по ликвидации Краузе, естественно, по запасному каналу и своим шифром. Дождавшись подтверждения о приёме шифрограммы Центром, а также ряда указаний по дальнейшим действиям, Егор вышел из затхлой землянки на воздух.
Ощущение у него было такое, как будто он только что убил собственную мать. Он всё сделал правильно, к тому же в шифрограмме не содержалось ничего такого, что бы могло компрометировать полковника Ерофеева или бросить на него тень. И всё же Егор чувствовал себя предателем по отношению к человеку, который для него был больше, чем отец. Впоследствии, на протяжении всей своей долгой жизни Егор Кузьмин часто будет вспоминать это гнетущее чувство, рвущее душу на части, и всякий раз с большой скорбью будет укорять себя за собственное малодушие, вероломство и совершенную подлость к человеку, которого он непомерно уважал и по-сыновнему любил.
Это была непростительная ошибка, которую он помнил всю жизнь. Главным её уроком стало то, что никогда не нужно сомневаться в людях, которых ты любишь.
Итак, Центр, а точнее Борзов, приказывал: в означенный день и час дождаться и обеспечить посадку присылаемого самолёта, после чего прибыть на базу; а также немедленно арестовать Панкратова и неукоснительно доставить в Центр вместе с дочерью Зоей. Временное руководство партизанским отрядом возлагалось на майора Плющева. Данная радиограмма была передана двумя шифрами, принадлежащими Егору и Панкратову, во избежание непонимания и необоснованных подозрений.
Егор с искренним сожалением ознакомил Панкратова с указаниями нового начальника. Тем не менее он не спешил брать под арест Панкратова. Ему было откровенно жаль этого человека, попавшего в жернова нелепых и до конца не выясненных обстоятельств.
– Так, – Егор взял за плечо поникшего и расстроенного Ивана Ивановича и оптимистично заметил: – Бог не выдаст, свинья не съест. А пока продолжайте руководить отрядом, Иван Иванович. Там посмотрим.
Меж тем в партизанском отряде всё шло своим чередом. Люди отдыхали, приводили в рабочее состояние оружие, готовили пищу и, конечно же, вновь готовились к совершению дерзких бросков в расположение противника с целью планомерного и решительного уничтожения заклятых врагов, растаптывающих их родной край.
Разведчики тоже немного расслабились. Капитан Кузьмин семерым товарищам дал возможность отдохнуть, сам же с двумя остальными продолжал оставаться начеку и не терял бдительность.
Разместившись на краю партизанского лагеря, Егор пригласил на разговор майора Плющева и весьма долго с ним беседовал. От него он узнал, что тот действительно является посредником Борзова и держит с ним постоянный контакт через Панкратова. И что самому Плющеву это ох как противно – быть некой шестёркой, выполняя порой несусветные установки своего начальника, которые не соответствуют реальной обстановке, а иногда просто опасны.
Так что майор давно махнул рукой на Борзова и с самого начала стал жить полнокровной жизнью партизанского отряда. А иначе его просто бы не поняли, посчитав в лучшем случае прихвостнем своего начальства. Таковы были суровые будни и неписаные законы, объединяющие простых людей, сплотившихся на основе всесжигающей ненависти к непрошеным гостям.
Это признание было на руку Егору, так как в майоре Плющеве он рассмотрел настоящего человека, точнее бойца, а не выкормыша вышестоящего начальства.
Как бы услышав рассуждения Егора, Плющев тихо произнёс:
– Знаешь, капитан, с того момента, как я появился в отряде, всё в корне изменилось, я сросся с этими простыми и незамысловатыми людьми. И скажу тебе честно – возвращаться на базу не хочу ни под каким предлогом и ни по чьему указанию.
– Что, Зоя держит?
– И не только, хотя Зоиньку я полюбил всей душой. Мне опротивела плоская и наполовину шкурническая штабная работа, где нет полёта мысли и делам, а всё подчинено тому, чтобы не загреметь на передовую, если не угодил начальству. А я не такой. Я не трясусь за свою шкуру, хотя она у меня тоже одна, и другой больше не будет. Но в любом случае я хочу жить на излёте, слышишь, капитан, на излёте, а не в вонючей норе. Здесь я всецело и, признаюсь честно, с большим удовольствием подчиняюсь Панкратову и выполняю все его приказы, хотя понимаю, что в некоторых военных вопросах он абсолютный дилетант. Тем не менее он искренен, и всё его существо подчинено одному – мстить, мстить и ещё раз мстить своим врагам, подчиняя этому вся и всех. Да, Панкратовым было совершено много ошибок, узнай о которых Борзов немедленно арестовал бы его и, возможно, даже расстрелял. Но чем и хорош этот простой русский мужик, что с каждым промахом или провалом он не падает духом, а только крепчает и впредь делает так, как надо.
– Да, всё так. За одного битого двух небитых дают, – вмешался в разговор Егор после того, как Плющев надолго замолчал.
