– Ладно, ладно, успокойся, Виталий. Во-первых, чужих заданий не бывает. Во-вторых, я не тебя конкретно обвиняю в провале операции, а ваш ошибочный метод разведдиверсионной работы. В-третьих, скорее веди этого Николаева, а там посмотрим, как дальше действовать. И если подтвердится, что капитан Кондратьев действительно находится в плену, то я буду просить Центр о проведении операции по спасению нашего товарища. И давай забудем эту ссору, майор.
– Вот это уже слова не мальчика, но мужа, – улыбаясь сквозь бороду своей широкой улыбкой, произнёс Плющев.
Разузнав все подробности деятельности группы Кондратьева от начала и до трагического конца у непосредственного участника разведгруппы Александра Николаева, Егор пришёл к следующему выводу.
Часть разведчиков, будучи ранеными, действительно попала в плен и не к кому-нибудь, а к самому Краузе. А уж он свойственными ему методами сумел привлечь к сотрудничеству некоторых, тем более что и радист был в числе предполагаемых пленных. Ну а дальше, как говорится, дело техники. Зная шифр и пароль, Краузе принудил радиста играть под свою дудку.
Кроме того, Николаев сообщил Егору, что, находясь в разведке, действительно видел человека, похожего на своего командира. Утверждать стопроцентно он не стал, так как тот человек выглядел сильно измученным. Но это только укрепило уверенность в том, что это действительно был капитан Кондратьев.
Вновь открывшиеся обстоятельства целиком меняли дальнейшие действия разведгруппы Кузьмина. Узнав о произошедших событиях, Центр, а точнее Борзов, дал добро на освобождение из плена Кондратьева, внеся в план операции новые боевые задачи. Но это не смутило Егора и его товарищей, главным было то, что они выполняли священный долг, спасая своего товарища, такого же как и они.
Прямо с вечера, не откладывая в долгий ящик, разведчики совместно с руководством партизанского отряда приступили к разработке плана по спасению пленённого капитана Кондратьева. Суть плана сводилась к тому, чтобы после тщательной подготовки произвести неожиданно дерзкое нападение на штаб дивизии и освободить Кондратьева, а также выполнить ряд других моментов первоначальной боевой задачи. При этом Егор настоял, чтобы реализация плана была начата с завтрашнего утра.
Но к утру следующего дня в отряде сложилась тревожная обстановка, так как ночная разведка сообщила угрожающую весть, что недалеко от партизанского лагеря действительно концентрируются большие силы противника. И весь оставшийся день партизаны и разведчики укрепляли подступы к лагерю и усиленно готовились к вероятному прочёсыванию со стороны немцев. Освобождение Кондратьева откладывалось на неопределённое время.
Но шли дни, и пока всё было спокойно. И люди начали уставать, находясь под прессом постоянного нервного напряжения в ожидании нападения.
И как небольшая разрядка в отряде произошло давно ожидаемое событие под названием «свадьба». Конечно же, не в широком понимании этого слова, о чём мы сразу думаем в мирное время. Это была скромная свадьба, как говорится, без отрыва от производства.
Свадьба в суровых военных условиях в ту пору была не в диковинку, потому что людей сближала любовь наперекор стоящей за спиной смерти.
Большинство людей продолжали нести суровую партизанскую службу и, тем не менее, элемент радости и веселья был. Большей частью это касалось молодых, коими, конечно же, были Зоя и Плющев. Оба светились радостью и счастьем.
Егор был крайне недоволен этой нелепой и полубредовой затеей под названием «свадьба». Он в резкой форме выразил своё недовольство и протест тем, что крайне глупо и опасно под носом у немцев заниматься идиотизмом. И что безвозвратно упущена масса времени для освобождения Кондратьева. Таким образом, выразив своё крайне негативное отношение к «свадьбе во время чумы», Егор вознамерился уже в этот же вечер отправиться с разведчиками освобождать Кондратьева из плена своими силами. Егора поддержали Максим и Панкратов. В конце концов оба согласились, что действительно не время пусть и скромно, но веселиться. И необходимо отложить эту затею на будущее.
Узнав об этом, невеста со слезами прибежала к руководителям отряда и, обняв вначале понурого Виталия, бухнулась в ноги к отцу, тихо плача и причитая.
– А, чёрт с вами, – еле слышно произнёс Егор. – Веселитесь. Возможно, больше не доведётся никогда. – И Егор, толкнув Максима в плечо, удалился с ним к своей землянке.
Вслед ему Виталий Плющев крикнул:
– Спасибо, Егор! А за Кондратьевым мы выступим прямо сегодня же ночью.
Егору было приятно, что в партизанском отряде к нему прислушивались и даже считали своим командиром, хотя он прекрасно понимал, отчего это происходило. А насчёт свадьбы он успокоился. В конце концов, если всего бояться, то и жить не стоит. И даже здо́рово, что назло окружающим их стервятникам продолжается жизнь наперекор смерти.
