С М. Горьким у меня были разные деловые расчеты. Я должен был ему некоторые суммы, которые заработал на издании и постановке его пьесы «На дне», притом что мне была положена часть всех заграничных отчислений за постановки и гонораров за издание, которые причитались ему за его произведения, изданные между 1903 и 1913 гг., в награду за то, что все свои заграничные гонорары и отчисления он получил лишь благодаря придуманной мной юридической лазейке. Позже, когда я вернулся после моего бегства из Сибири в Берлин[70], Роза Люксембург рассказала мне, что во время пребывания Горького в Берлине издательское дело было по полюбовному соглашению ликвидировано и все взаимные обязательства были объявлены выполненными. «Вы оказали Горькому большую услугу», – сказал я тогда ей. Покончено, и дело с концом – я больше не возвращался к этому вопросу. От Горького я ничего больше с тех пор не слышал. С чего вдруг появились слухи, что я его чем-то обделил?[71]
Если он действительно считает, что я ему что-то недодал, то я предлагаю ему еще раз произвести взаиморасчет. Пусть посчитает, что я ему должен и что я получил от него согласно договору от 1903 г. Если же возникнет разница в его пользу, я готов сразу покрыть ее, а если разница будет в мою пользу, то пусть он перечислит ее какому-нибудь социалистическому рабочему учреждению.
Русская революция отвлекла меня от издательских и коммерческих планов. Вернувшись в Германию, я вновь посвятил себя научным изысканиям. Финансовые вопросы и назревающий военный кризис были в центре моего научного интереса. Эти исследования, связанные с политической деятельностью, почти не оставляли места для деятельности коммерческой. В 1910 г. я решил отправиться в Константинополь, чтобы поближе изучить турецкую революцию, а также дипломатические усилия, предпринимавшиеся в самом центре образовавшегося гордиева узла.
В Константинополе я обнаружил как раз то, что и ожидал: сплетение дипломатических уловок и интриг, сговор банковских групп, империалистическую возгонку, все это было очевидно любому научно подготовленному наблюдателю. Результаты моих исследований имели в Турции большой резонанс, в особенности анализ финансовой системы, с помощью которой европейский капитал затянул Турцию в свои сети.
Уже в 1890-х гг. в полемике с Э. Бернштейном[72] я периодически высмеивал его преклонение перед «гениальными бонусными управляющими». Я говорил, что речь идет не о гениальности, а об объективном методе расчета, созданном капиталистическим развитием промышленности. В Турции эти возможности раскрылись передо мной в полной мере. Тем не менее мне было трудно добраться до них, покуда у меня не было собственного капитала и предпринимательских связей. Со временем я нажил как капитал, так и связи. Когда началась мировая война, передо мной широко открылись пути капиталистического накопления.
Война подтолкнула многих либералов по призванию к торговле. Это произошло по той простой причине, что война разорвала устоявшиеся связи мирового рынка, а мобилизация опустошила фабрики и торговые конторы. Между тем потребности военного времени были огромны. Неограниченная платежная способность придала новое и неожиданное направление коммерческой и промышленной деятельности.
По сравнению с остальными я обладал тем преимуществом, что вовремя осознал обусловленную капиталистическими отношениями взаимосвязь событий и еще перед войной создал коммерческую основу для обеспечения своей деятельности.
Простые обыватели обычно так понимают – если кто-то заработал во время войны, значит, обогатился на завышенных ценах. Однако это не всегда соответствует действительности. Лично я использовал совершенно иные методы. Я плыл против течения и зарабатывал не на повышении цен, т.е. не на эксплуатации дефицита товаров, а на покрытии этого дефицита, на организации поставок этих товаров[73].
Отношения эти весьма несложно отследить, поскольку коммерческая деятельность свела меня с сотнями людей, с банками, торговыми домами, пароходными компаниями, маклерами, посредниками, адвокатами, нотариусами, городскими управами, товариществами и пр. Клеветники же, разумеется, абсолютно не заинтересованы в том, чтобы пролить свет на правду, а напротив, всячески стремятся затушевать ее. Еще проще устроились те пасквилянты, что жонглируют штампами «обогатился», «свободно ездит по всей Германии», «выступает за победу Германии», прикрывая свои нелепицы бранью в мой адрес. Подобное случалось не десяток, а сотню раз, лезло непонятно откуда со всех сторон и крепко впечаталось в сознание публики.
