Проведя здесь почти двадцать лет, женщина научилась тонко чувствовать время. По этой причине уже давно не пользовалась ни часами, ни будильником. Давно, ещё в прошлой жизни, она видела документальный фильм про закрытые общины, что живут на задворках цивилизации, в гармонии с собой и природой. Брайан обожал такие фильмы, он и подключил кабельное телевидение. Теперь Беккер иногда казалось, что она тоже член закрытой, маленькой общины. Только вместо природы в гармонию приходится входить со старым домом. Своими глухими, пыльными коридорами он искажает время — оно течёт здесь медленно. Она думала именно об этом, варя утренний кофе. Если всё так, ни она, никто другой и в самом деле не вправе осуждать Мишеля.
Перед завтраком миссис Беккер попросила Аню принести свежее постельное бельё в комнату для новой девушки и заодно хорошенько проветрить её: когда помещение долгое время остаётся необитаемым, там появляется специфический затхлый запах, такой ни с чем не перепутаешь.
— Конечно, миссис Беккер.
Аня покладисто улыбнулась и сбежала вниз по лестнице. Женщина придирчиво проводила её взглядом и направилась к кабинету, нервозно перебирая чёрный мешочек в руках.
Мишель положил телефонную трубку на место ровно в тот момент, как она вошла. По его небрежной позе женщина поняла, что телефонный разговор был коротким. Он снял очки и широко улыбнулся ей. Как только он надел их обратно, мягкая улыбка красивого молодого мужчины сразу обратилась в нарочитый хищный оскал. Женщина вздохнула, злиться было не на кого — она сама подарила ему эту маску.
— Доброе утро, миссис Беккер. Я как раз говорил с Браном, он встретит мисс Марш на вокзале сегодня вечером.
— Замечательно, — безучастно пробормотала Беккер. Её больше волновала судьба мухи, что беспокойно кружила по комнате, чем эта новость.
— Мне стоит повторить всё, что от вас требуется?
— Свою роль я знаю наизусть.
— Я счастлив, — зло бросил Мишель и сел за стол. Беккер осталась стоять. — Тогда отдай мне это, пожалуйста.
Женщина с нескрываемым отвращением бросила бархатный мешочек на стол. Глаза Мишеля довольно блеснули. Осторожно, словно боясь обжечься, он ухватился кончиками пальцев за шнуровку мешочка и упрятал его в ящик.
— Спасибо, Диана.
Она еле заметно кивнула и развернулась к двери. Мишель резко поднялся и догнал её. Он развернул её за плечи лицом к себе и чуть присел, чтобы смотреть глаза в глаза.
— Я абсолютно серьёзно, спасибо тебе за всё. Ты была рядом в самые чёрные дни моей жизни. Ты была рядом, когда я хотел умереть и рядом, когда хотел убивать. Когда сходил с ума и терялся в видениях, когда ненавидел тебя, когда неделями молчал. Ты всегда оставалась рядом и терпеливо любила. Я никогда не назову тебя матерью. Но только потому, что для меня — это синоним предательства. Поэтому просто спасибо, что разделила со мной это одиночество.
Диана Беккер внимательно изучила лицо Мишеля. Когда он только успел так повзрослеть и стать ростом выше её? Какую бы жизнь он смог прожить, если бы его семья не сослала его сюда на вечное забвение? Как его мать могла отречься от собственного ребёнка? Каждый месяц его родители переводят сумму денег, которой с лихвой хватает на содержание дома и все расходы, но неужели они считают, что этого достаточно? Почему они ни разу не интересовались, как он жил все эти годы? Не пытались увидеться? Они не оплачивают его жизнь — они откупаются от него. Откупаются, как от греха.
— Послушай, мой мальчик, что я хочу тебе сказать. Мы не можем начать жизнь заново и случившегося не воротишь. Я ношу траур двадцать пять лет и точно знаю, что иногда смириться с судьбой ужасно тяжело. Нужно просто продолжать просыпаться по утрам, несмотря ни на что. И однажды ты поймёшь, для чего просыпался каждое утро, для чего жил и живёшь. И тогда всё станет на свои места. А создавая новые грехи, счастья не обретёшь, дорогой! За теми воротами чужой мир. Он стал чужим и для меня. Может быть, даже задолго до того, как я поселилась здесь. Я ничего не хочу знать о том мире и о людях, что там живут. Ещё не поздно всё отменить… Подумай об этом. — Она замолчала. Собственный голос казался ей старым и трескучим. Мишель теперь уже стоял у окна и сжимал в руках безликую книжку.
— Нет, Диана, хватит. Больше ничего не говори мне об этом. Ты видишь это? — Он вытянул книгу и потряс, страницы сухо зашуршали. — Надд потратил жизнь, чтобы написать её! Хочешь сказать, что всё напрасно? Всё решено. Всё решено… — Мишель глубоко вздохнул и размял пульсирующие виски.
— Лексон, если ты продолжишь читать её, ты закончишь как Надд!
— Не называй меня так! — Он угрожающе пошёл на женщину, от чего та неосознанно стала пятиться к двери. — Хватит, Диана, я прекрасно знаю, что ты делаешь! Всю жизнь ты внушала, что заботишься обо мне, а я, неблагодарный сукин сын, не ценю это! На самом деле ты заодно со всеми! Думала, я не узнаю?
К тому времени, как он закончил кричать, миссис Беккер уже упёрлась спиной в дверь и безуспешно пыталась нащупать ручку. В груди закололо, возраст всё чаще давал о себе знать.
