Парам-парам-парам-пам-пам! Из головы никак не выходит эта мелодия. Кажется, я слышал её раньше. Конечно, слышал, идиот, иначе откуда бы её знал. Крис слушал что-то похожее. Гаражный рок или вроде того. Я теперь часто путаю свои и его воспоминания. У меня теперь ветер в голове. Парам-парам-парам-пам-пам.
Мы недавно вернулись с похорон миссис Беккер. Ну, как похорон… Мишелю просто захотелось отправиться на прогулку. На самом деле, её кремировали и прах отправили захоронить рядом со своей семьёй. Настроение теперь странное… Как будто горячей карамелью облили. Тело еле движется, нужно бы содрать эту карамель с себя к чертям, но она отрывается вместе с кожей.
Это всё из-за Криса. Я раньше, как нормальный человек, боялся смерти. Теперь она меня злит. Чего она в самом деле? Даже домой больше не хочется… А что там? Переезд в Глазго, чтобы проходить стажировку в фирме отцовского приятеля. Будь он трижды неладен. И отец, и он. Это Крису самому можно было решать, как жить и кем быть. Захотел стать актёром? Да на здоровье! И ничего, что смог поступить только с третьего раза. На него всё равно все со средних классов рукой махнули. Ему простили даже самоубийство. А Питер у нас способный. Ему нельзя себя растрачивать по пустякам.
И ведь странно — раньше я не замечал, как в нашей семье всё устроено. Крис всегда говорил, что мы охренеть какие разные. А я повторял: «Да что, блин, с тобой не так? Просто старайся жить правильно. Как я. И увидишь, что все твои проблемы — надуманные».
Наверное, я ошибался.
Вот поэтому я сейчас смотрюсь в зеркало и вижу больше от Криса, чем от Питера. Я не запутался. И точно не слетел с катушек, как решили родители. Я сам так захотел. Прожить жизнь Криса. Свободную и безумную. То, что ему полагалось. А Питер, этот зубрила и ненаглядная мамочкина радость, кому он вообще нужен? Питер — прагматичная сволочь, с дорогой стрижкой и забитым органайзером. Аня бы точно на него не взглянула. Крис — лохматый бунтарь, последний романтик, настоящий мечтатель. Он никогда не спрашивал, почему ты грустишь? Он пробирался в окно в три ночи, с гитарой в одной руке и бутылкой рома в другой, и заявлял: «Сейчас я заставлю тебя улыбнуться, придурок!» Как же я по нему скучаю…
В комнату входит Аня. Она печально улыбается и за плечи себя обнимает, будто в комнате сквозняк. Молча садится на кровать и опускает ресницы. Мне с ней легко, хоть иногда сложно не быть истинным Питером. Сажусь рядом. Хотел Полли найти, но сажусь рядом. Всё подождёт.
