Молодой человек тяжело дышал, беспокойно ворочаясь в кровати. Горячий пот покрывал дрожащее тело. Его бросало то в жар, то в холод. Волосы прилипали к мокрому лицу и лезли в глаза и рот. Он заламывал руки, тихонечко рычал от боли и впивался пальцами в голову.
Это потолок только что треснул или его голова? Он выгнул спину, как одержимый, и заскулил.
Сильнейший приступ мигрени не отпускал его уже вторые сутки. Невыносимо колющая и полосующая боль расплескалась по всему телу. Ладони и костяшки кровоточили — он кусал руки и колотил стену, лишь бы чем-то перебить эти страдания — пусть даже и другой болью. Он не знал, какое сейчас время суток, часы в такие моменты для него замирали, а мир за пределами кровати превращался в густой, непроходимый туман. Все его мысли были заняты мольбами о смерти.
Он желал жить по-другому.
Но не умел жить по-другому.
Диана замерла у приоткрытой двери. Он не знал, что для неё в такие дни время тоже застывало.
— Я принесла растирку. И воду. Ты сильно потеешь, так можно умереть от обезвоживания, Лекс… Мишель.
— Уходи! — Он хотел швырнуть в неё подушку, но не смог даже приподняться на локти.
— Я не могу молча смотреть, как ты мучаешься.
— Не нужно смотреть, я же сказал, уходи!
Женщина всё же зашла в глубь комнаты, чтобы поставить воду и лекарство на тумбочку. Потом она дошла до окна и зашторила его — одиноко горящие в ночи окна привлекают незваных гостей. Затем зажгла новую ароматическую палочку, взяла с полки книгу и устроилась в кресле. Мишель наблюдал за её передвижениями потухшими глазами, не зная, стоит ли сказать, что за ней семенит какая-то тень.
Из-за присутствия ли Дианы или же из-за густого лавандового аромата — главное, что боль на время отступила. Мишель скинул одеяло и попытался сесть на край кровати. У него ничего не получилось. Тогда он дотянулся до стакана с водой и впился в него потрескавшимися губами. Большая часть воды всё равно лилась мимо, стекая по шее на подушку и волосы.
— Сколько сейчас времени?
— Около полуночи, — ответила женщина, не отвлекаясь от книги.
— Почему ты не спишь?
— «Она спит мирно, я завидую её сну». — Диана перевернула страницу и продолжила читать: — «Это моя последняя попытка. И она, без всякого сомнения, самая бессмысленная. Хотя, если думать, что теперь я делаю это не ради себя, крошечная надежда всё-таки остаётся». Забавно получается, правда? Надд хотел лишить меня жизни ради тебя. И хоть у него ничего не вышло, я всё равно отдала свою жизнь тебе. — Женщина резко захлопнула книгу и отшвырнула в сторону. Она знала наизусть всё то, что в ней написано. Это Мишель ухитрялся из раза в раз находить в книге что-то новое.
Мишель болезненно улыбнулся, оголив красные дёсны. За все пятнадцать лет, что они здесь прожили, он впервые увидел ненависть в её глазах. Дианы хватило надолго, на дольше, чем всех, кто его когда-либо окружал. Всё-таки она не зря называла себя стойкой. Но вот теперь пришло и её время. Она начинала ненавидеть его, начинала сожалеть о том, что все эти годы дарила свою любовь и заботу такому безнадёжно проклятому выродку, как он. Когда он был просто хорошеньким, всеми покинутым ребёнком, его было легко любить. По крайней мере ей, женщине, у которой отобрали всё, кроме материнского сердца. Но теперь он стал молодым мужчиной, одержимым своими идеями, как демонами, и нездоровая любовь стремительно перетекала в неприязнь. Единственное, в чём он был уверен — она всё ещё была предана ему. Если было бы иначе, она покинула бы его ещё пять лет назад, в день его совершеннолетия.
— Тебе стало лучше? Ты улыбаешься.
