— Отправляйся в кровать, Диана. Не могу же я корчиться от боли у тебя на глазах. Под твоим строгим взором хочется вести себя прилежно. Девочка из Луизианы! Я не так много видел в своей жизни, но клянусь, ты самая чопорная южанка в мире! — засмеялся он, но быстро остановился. — Как бы я хотел не быть таким ничтожеством. Прости. Прости, мне жаль, что Надд подарил тебе ту вещь, что отравил тебя настоем ландыша, что пытался задушить, когда ничего не получилось. Тогда я ничего этого не знал. Я прочитал об этом только в книге. Я знаю, как бы ты хотела, чтобы за тебя мог кто-то заступиться, пожалеть, позволить перестать быть такой сильной. Прости, что я не мог сделать это тогда и не могу сейчас. Ты поэтому больше не любишь меня?
Диана осталась непоколебимо сидеть на месте, с тоской смотря на юношу. Как хорошо он умел притворяться. Как тщательно он оттачивал искусство манипулирования. Как тонко чувствовал её мысли. И как при всём этом он плохо понимал суть её разочарования.
— Лексон, — начала она, но быстро опомнилась, с недавних пор он решил снова нарекаться именем, которое дали ему родители. «Вернуть своё имя, вернуть свою жизнь», — сказал он тогда. — Прости, Мишель. Конечно же, Мишель. Ты решил, что я не люблю тебя из-за того, что ты не отрёкся от Надда, даже после того, как узнал всю правду? — Она подалась чуть вперёд, чтобы хорошо видеть его лицо в царившем полумраке. — Но я злюсь на тебя за то, что ты хочешь всё разрушить. Я отдала тебе свою жизнь. Когда я почувствовала, что снова хочу жить для себя, ты сказал, что нуждаешься во мне — и я осталась. А вот теперь ты задумал всё разрушить. Что я должна чувствовать, скажи мне, мой мальчик? Я знаю, что ты несколько раз звонил Розе. Хочешь подставить её?
— Ни за что, — шёпотом ответил он, кажется, мигрень возвращалась.
Миссис Беккер встала с кресла, расправила платье и направилась к выходу.
— Очень надеюсь, что это так. — Она погасила свет, теперь её голос доносился до Мишеля из бездонной черноты. — В кромешной тьме не бывает теней, теперь я поняла. В такие дни их становится больше. Предлагаю теперь совсем не включать ночами свет. За мной ходят твои тени, они мне не нравятся, дружок.
— И мне, Диана, — улыбнулся он. Она, конечно, этого не увидела. — Когда мне станет лучше, я хочу сделать для тебя что-нибудь особенное. Чтобы тебе здесь не было так тоскливо.
— Буду с нетерпением ждать. Завтра мне нужно съездить в город за покупками.
— Не спеши, ладно? Завтра я тебя кое с кем познакомлю. — В ответ Диана тихо фыркнула. — Нет, правда, он приедет в обед.
— Хорошо… Доброй ночи. — Женщина на ощупь нашла ручку двери и повернула её. Когда дверь открылась, свет из коридора вторгся в спальню и у всего, что там было снова появилась тень.
— Диана?
— Да?
— Однажды мне потребуется твоя помощь, ты знаешь. Я могу рассчитывать на тебя?
— Конечно, — немного помолчав, вздохнула она, — всё, что угодно.
— Даже если я и правда задумал всё разрушить?
— Если ты наконец будешь счастлив… — без единой эмоции ответила она.
Женщина растворилась в пустынном коридоре, и Мишель снова остался один на один со своими мыслями и пожирающей болью. Он натянул одеяло до самого носа — теперь ему снова стало невыносимо холодно.
Это правда, в кромешной темноте намного спокойней. Люди ошибаются, считая, что тьма в себе таит опасность. Чёрный — это отсутствие цвета. Это отсутствие всего, даже опасности. Их погружают во мрак, так и запирают. Как грехи, как проклятых. Долго они только ели его сны. Но они всё чаще беспрепятственно выползают из его головы, забиваются в щели и трещины дома. Дома, в котором нет чердака. Дома, который окружён лесом. Дома,
Вскоре Мишель провалился в забытье. Сегодня ему снова снились жаркое солнце Луизианы, морские курорты благоухающего Прованса, огни ночного Токио и манящие ритмы Ямайки. Ему снились места, где он никогда не был. И так нечестно, что он почти никогда не помнил этого.
Миссис Беккер тихо, но очень настойчиво стучала в дверь. Мишель с трудом открыл глаза, но не смог понять, наступило утро или нет — его самочувствие всё ещё не улучшилось. Женщина вошла в комнату, так и не дождавшись ответа, и стала кружить порывистым вихрем от двери к окну и обратно. Мишель почувствовал, как от такого забега в комнате поднялся ветерок, приятно охлаждающий его раскалённую голову. По вздёрнутым бровям и растрепавшемуся пучку волос, он понял, что Диана чем-то сильно возмущена. На ней было уже другое чёрное платье — значит, всё-таки новый день уже настал.
— Я могу узнать, в чём дело? — строго поинтересовался Мишель, подтянув одеяло к груди.
— Там! В двери ломится какой-то мужчина! — Она выглянула в окно, будто бы забыв, что оно выходит в сад. — Это что за шутки?
— Шутки? Я же предупредил, что… — Он резко замолчал, задумавшись, что, вероятно, гостя придётся пригласить прямо сюда, ведь у него пока нет сил спуститься вниз. — Открой ему. И оба поднимитесь сюда.
