На людях женщины посмеивались: «Женщины не умеют рассказывать! Рассказы – ложь, только мужчины умеют ее плести». Но дома они разговаривали и пересказывали друг другу истории, дошедшие до нас от далеких предков.
У моей мамы были самые интересные истории. Она приехала с востока, чтобы выйти замуж, поэтому говорила на другом языке. Я любила его звучание, он струился, как ручеек, бегущий по камням, другим женщинам она переводила на два, три, четыре языка. В моей стране мы говорили на множестве наречий, потому что большинство жен и все рабы были родом из разных мест.
Обычно я сидела у маминых ног и держала младенца Фоде: я была самой старшей из детей, а он самым младшим. Какой же он был красавчик, милее всех малышей! Я до сих пор помню тяжесть его тельца на сгибе руки, кудрявой головки на плече.
Теперь слова матери возвращаются ко мне.
«Было время, – говорила она, – когда человек умирал, и его душа попадала прямиком в благодать. Но люди пошли по кривой дорожке. Они перестали уважать предков. Стали ложиться брат с сестрой, отец с дочерьми. Они ели плоть своих собратьев, когда урожай был плохим. И Всемогущий прогневался. Теперь, когда человек умирает, его душа должна отправиться в страну мертвых».
Тени от костра мечутся на беленой стене у нее за головой.
«Сначала душа лежит в могиле. Месяц отдыхает. Затем встает и бродит по земле. Душа знает, что она должна отправиться в страну мертвых. Путь туда долог и утомителен. Душа должна пересечь великое море. Когда она достигнет земли, она должна взобраться на холмы и горы, пройти лугами и долинами, прежде чем спуститься в страну мертвых. Там живут призраки с белыми лицами. – Она всегда водила по лицу длинными тонкими пальцами, когда говорила это. – Они едят, как мы, пьют и спят. Там есть животные, леса и деревья. Есть деревни, и рынки, и лодки. Но это страна мертвых. Будут испытания, которые нужно преодолеть. Только пройдя множество испытаний, душа может возродиться и присоединиться к Всевышнему в милости».
Так она рассказывала.
И вот что случилось со мной.
После нападения на нашу деревню меня забрали. Из всей семьи остались только мы вдвоем с бабушкой. Нас посадили на корабль. Много недель мы лежали в темноте, тесно прижавшись друг к другу. Это было похоже на могилу.
Через шесть с половиной недель мы достигли земли, и нас стали распродавать.
Рабы продаются поштучно. Здоровый мужчина – это полноценный раб. Женщины, больные, дети и старики идут за половину или даже треть цены.
Сначала они продали мужчин и самых сильных мальчиков на острове Маргарита, где занимаются ловлей жемчуга. Для работы ныряльщиком нужны здоровые рабы, множество здоровых рабов, потому что труд их опасен, а век короток.
Следующую партию продали в Рио-де-ла-Ача в Тьерра-Фирме. Меня высадили на берег в Картахене, где разлучили с бабушкой, последней из моих родных; больше я никогда ее не видела.
На другом корабле меня переправили в Веракрус, где я была продана, голая и дрожащая, на рыночной площади. Брат Кальво купил меня. Я прожила в монастыре три года. Когда мне исполнилось тринадцать, меня перекупил работорговец из большого города. Он сказал, что я должна отправиться с ним в Сьюдад-де-Мехико. Мы добирались туда пешком. Вернее, я шла, он ехал на муле. В караване были также другие испанцы на мулах и с рабами. Поход занял много дней.
Сначала мы поднялись в горы. Там лежал снег. Я никогда прежде его не видела. Я думала, это соль, пока до волдырей не отморозила подошвы и пальцы ног. Тогда я попробовала его лизнуть. Он оказался безвкусным, как воздух, и бесследно растаял на языке. Мы прошли благоухающими лугами и долинами. Однажды мы остановились в деревне освобожденных рабов. Не знаю, как и почему им так повезло. Женщины искупали меня и перевязали ноги. Они дали нам в дорогу свежие кукурузные лепешки с зеленью и горько плакали, обнимая меня, когда мы уходили. Мы совершили последний спуск в Сьюдад-де-Мехико, где я увидела раскинувшуюся передо мной землю мертвых, прозрачную, как стекло.
Наши истории – не праздная выдумка. Они исходят напрямую от духов предков. Духи ведали, что такое время настанет, и предупредили меня. Чтобы я знала, что делать, когда окажусь среди призраков с белыми лицами в стране мертвых. Что я должна продолжать идти. Я не сдамся. Я пройду через любые испытания, чтобы переродиться в милости Всевышнего. Такое предостережение оставила мне мама, и я его не забываю.
Я не видела Диего с обеда, и единственная на вечер свеча уже догорает, когда я слышу шаги у двери. Мне не хочется видеть его лицо, поэтому, не оборачиваясь, я продолжаю вычесывать из волос частым гребнем вшей, наклоняясь ближе к тусклому огоньку у кровати. Услышав тихий звук закрывшейся двери, я спрашиваю:
– Снова пришел насмехаться надо мной или проповедовать?
– Ни то ни другое. Хотя вернее будет сказать, и то и другое.
