Я в смятении оборачиваюсь на голос генерала и, потеряв равновесие, чуть не падаю лицом в огонь. Серный запах паленых волос наполняет комнату. Генерал подходит и грубо трет мой лоб большим пальцем, чтобы потушить тлеющие кончики.
– Что ты имеешь против моих проповедей, Мария?
– Простите, генерал, ничего. Я подумала, это Диего. – Я опускаю глаза.
– Верно. Из него плохой проповедник. – Он похлопывает по кровати, и я сажусь рядом.
Протягивает руку за расческой, и я отдаю ему гребень. Он тянет меня за волосы, обращаясь с моей шевелюрой не слишком бережно.
– Скорее, я пришел спросить тебя кое о чем.
Я пытаюсь оглянуться, но он решительно разворачивает меня за подбородок, чтобы смотрела вперед.
– Завтра наши гости нас покидают. Вместе с ни на что не годным испанским лоцманом. Ты к ним присоединишься? Можем высадить тебя отдельно, выше по течению реки. Вдали от города.
– Нет! – Я порываюсь встать, но он крепко держит меня за плечи. – Пожалуйста, не надо, – запинаюсь я. – Я бы предпочла остаться. С тобой.
Некоторое время он молчит, продолжая меня расчесывать. Потом говорит:
– Нам предстоит долгий и утомительный путь, Мария. Будет ужасно холодно. Думаю, ты не привыкла к такому и вряд ли выдержишь.
– Мне знаком холод. – Я вспоминаю снег в высоких горах над Сьюдад-де-Мехико. Его хруст и белизну. Отраженный блеск в разреженном воздухе.
– Но не такой, – говорит он, выдергивая гребнем добрый клок волос. Я крепко, до слез, зажмуриваюсь, чтобы перетерпеть боль. – Кроме того, будут и другие… трудности. Если ты вернешься вместе со мной. В Англию.
Я осторожно отвожу его руку от волос и ласково поглаживаю нежную мякоть ладони между большим и указательным пальцами.
– Пожалуйста. Я не хочу тебя покидать. – Как ни противно мне это говорить, но я должна, должна здесь остаться.
Мы сидим на кровати, тесно соприкасаясь бедрами. Он вынимает вошь из зубьев гребня и давит ногтями, бросая на пол.
Я глажу его по щеке. Она холодная, борода колется. Грудь генерала вздымается. В дыхании слышен уксусный перегар канарского вина. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его. Он терпит мгновение, а затем вскакивает, вспыхивая праведным гневом.
– Не держи меня за дурака, Мария. Я не похотливый испанец, которого можно подчинить своей воле, угождая извращенным желаниям.
Это точно, он поддается не так легко, как дон Франсиско.
Я встаю и прижимаюсь к нему всем телом, чувствуя частую барабанную дробь чужого сердца.
– Эти желания естественны, – говорю я и кладу голову ему на грудь. И напрасно, потому что от волос все еще пахнет горелым, он отворачивается и кашляет.
– Здесь нечего обсуждать. Ты сойдешь на берег с испанцами, – говорит он, однако не предпринимает попытки вырваться из объятий. Я опускаюсь вниз, чтобы почувствовать ту часть, которая с ним не согласна. Тело его вытягивается в струну, будто готовясь к удару высокой волны. Никакие мои слова не изменят его мнение. А вот с телом, я надеюсь, сумею договориться.
Мы ждем на корме, пока шлюпку, которая доставит испанцев на берег, спускают на воду. Я все еще не знаю, как поступит генерал. Его настроение переменчиво, и он избегает смотреть мне в глаза.
Судья смотрит поверх морской глади на город, где до сих пор поднимается дым от горящей церкви. Он больше не угрожает генералу могуществом вице-короля Новой Испании. Падре также не жалуется, что матросы используют его алтарные облачения вместо тряпок и звонят в церковный колокол Уатулько, сзывая к насосам.
Я высматриваю реку, она выдает себя блеском воды в утреннем свете, змеей петляя в лесу за городом. Как далеко она от Уатулько? Сколько у меня времени до высадки?
Генерал не может устоять, чтобы напоследок не поиграть как кот с замученной мышью.
– Друг мой, – говорит он судье, – вот ваша охранная грамота. – Он протягивает незапечатанный свиток с паутинкой личной подписи внизу.
– Моя… что?
– Гарантия безопасности. Я же сказал вам, что я не один. За мной следуют еще два корабля, и без этой бумаги они снова разорят ваш город.
У судьи слезятся глаза от дыма пожарищ в Уатулько. Он стоит на самом солнцепеке, с мясистого носа капает пот.
Генерал укрывается в тени навеса.
– Они подчинятся моему приказу, – говорит он. – И имейте в виду, что капитан других моих кораблей крайне жестокий человек. Обычно он никого не оставляет в живых. Так что берите, друг мой, берите, так вы останетесь целы и невредимы.
Судья, прошаркав к нему, забирает грамоту и бормочет слова благодарности.
– А скажите, – продолжает генерал, будто они беседуют на променаде, – как поживают симарроны в Вальяно?
– К чему этот вопрос?
– В Вальяно, – повторяет генерал. – Ну, помните, у Номбре-де-Диос в Тьерра-Фирме? Теперь они миролюбивы? Я знаю, ранее они доставили вам немало неприятностей.
– Они преступники. Беглые рабы! – Судья снова поворачивается лицом к городу.
– Мы не следуем вашим законам, которые делают нас рабами, – говорит Диего.
Оглянувшись, судья пристально смотрит на него.
