Я же весь оставшийся вечер украдкой поглядывала на Диму, всё больше уверяясь в той мысли, что Соболев, даже не смотря на свою язвительность, никогда бы не причинил вреда невиновным людям. Да, он не новогодний подарок. Он может наказать тех, кто, по его мнению, нечист на руку или совершил что-то гадкое, но… не невинных.
В каком-то старом кино говорили, что хороший человек — не профессия. Я мысленно усмехнулась, только сейчас поняв, настолько точна эта фраза. У Соболева было много достоинств и много недостатков. Он бывал любящим и нежным; бывал заботливым и раздражительным, злым и мстительным. Он вынудил меня выйти за него замуж и принять его как мужа под надуманным предлогом. Да, пусть это всё было простым блефом, но без этого блефа я бы никогда не согласилась остаться с ним после того насилия, что он учинил со мной в своём доме.
… я вспомнила ночной клуб и девушку, с которой он занимался сексом.
Видимо, ему нужна такая близость… Не те нежности, которые бывали у нас в постели, а что-то более агрессивное, более… животное, что ли. И дело даже не только в той оргии, которую я видела в клубе или на видео, которое прислала Анька… Это было внутри него с самого начала — иначе он не стал бы, при первой же крупной ссоре, вызывать проститутку для своего удовлетворения.
Анька…
Я вдруг подумала, что вряд ли бы Соболев настолько внимательно относился к поведению моей сестры, не окажись я его женой. Он бывал мстительным и раздраженным – но не сверх меры. Он не стал бы придираться к Ане, если бы она не изображала меня.
Почувствовав на своей шее горячий поцелуй, я мысленно согласилась со своими предыдущими выводами: мой супруг мог быть жестоким, но только когда защищал своё.
Он защищал моих родных, наказывая помощника мэра; наказал Аню, думая, что защищает меня.
Звериная, нечеловеческая логика…
Я читала много биографий правителей, великих воинов и завоевателей. Каждый из них обладал похожими чертами характера: лидеры по натуре, они всегда тяжело принимали поражение, пусть даже это поражение было и на другом, не военном и не государственном поле.
Не поэтому ли Петру Первому было проще убить своего сына, чем принять свое поражение как отца и воспитателя – ведь из сына не вышло второго «Петра Великого».
Не поэтому ли Соболев так стремится сохранить наш брак? Не потому, что он очень любит меня – нет, он всего лишь защищает меня как часть своего имущества, как помеченную им территорию.
Закрыв глаза, я снова вспомнила ту сцену в ночном клубе – и Соболева, удовлетворявшего свои потребности с чужой женщиной.
«Да, он никогда на самом деле не воспринимал меня как настоящую жену и постоянного партнёра по жизни. Я для него всего лишь игрушка… прихоть, которую он, тем не менее, охраняет».
Однако теперь… теперь, когда я знала, что маме и бабушке ничего не грозит, я вдруг поняла, что мы…
Эта мысль окрылила меня.
Неужели я смогу начать свою жизнь заново?
Сейчас, представляя всё в деталях как возможное будущее, я отчетливо понимала, что мне будет тяжело пережить развод, ещё тяжелее вырвать любовь к этому мужчине из своего сердца. Но это будет правильным, верным решением для нас обоих. В конце концов, Дима тоже когда-нибудь это поймет.
Я дождалась конца вечера и уже в машине, когда мы ехали домой (точнее, когда меня довозили до моего дома), осторожно заговорила с Соболевым о разводе.
Супруг, моргнув несколько раз глазами, удивлённо посмотрел на меня.
— Ян, ты перепила сегодня, да? – спросил он, прищурившись. — Или заболела?
Не обращая внимания на тяжелую тишину, повисшую внутри автомобиля, я преувеличенно спокойно ответила:
— Дима, ты же видишь, что у нас не получилось построить семью.
— У нас все ещё период притирки, — фыркнул Соболев.
— Я бы не назвала период, когда я тихонько пью вино в чужой квартире, а ты занимаешься сексом в ночном клубе с чужими женщинами, притиркой… — сдержав рвущийся наружу всхлип, я добавила. — Это дно, неужели ты сам этого не видишь?
Соболев с силой ударил кулаком по обивке кресла.
— Я предупреждал, что не стану жить евнухом, пока ты ищешь себя, на время отделившись от меня как от мужа, — рявкнул Соболев, приблизившись своё лицо к моему. — Я не трахал бы шлюх, если бы ты не отлучила меня от своего тела!
— Ты слышишь, что ты говоришь?
— А что, дорогая, правда глаза колет? – Соболев громко рассмеялся. — В прошлые века я даже не должен был спрашивать твоего мнения: моя жена — моя собственность.
Я вздрогнула и на всякий случай осторожно отодвинулась как можно дальше от Соболева, надеясь, что машина и водитель, сидящий спереди, немного сдержат буйный нрав моего супруга.
— Тогда какое счастье, что мы живём в двадцать первом веке, да? — покачала я головой. — И мы можем просто развестись.
— Я не дам тебе развода, — огрызнулся Соболев. — И не мечтай.
— Дима…, — просительно простонала я.
