А лечат тут хорошо. Кормят вкусно. Простыночки белые. Среди персонала даже лица женского пола имеются. Не всё мужики под погонами. Друган у меня здесь даже появился. Почти земляк — из Горького. Ему повезло меньше. Как сам он говорит — с миной неудачно повстречался. Причем, почти перед самым дембелем. Вот правую ногу ему немного и укоротили. Это тоже его выражение. Не унывает Василий. Скоро его в союз возвращают. Там протезирование и домой. Кстати, в свой Горьковский мединститут он собирается поступать. Всё меня про экзамены и учёбу расспрашивает. Ну, а мне, что — жалко? Особенно его анатомия интересует. Побаивается он её чего-то. Ну, что трупы там, кости, череп придется в руках держать. Чудак человек, духов в разряд трупов переводить не боялся, а тут забоялся. Порассказывал он мне про свою войну — как на караваны ходил и прочее. В Панджшере он службу тянул. Провинция Парван. Скучать, по его рассказам, не приходилось. Красную звезду и БЗ выслужил. Это, опять же, я его цитирую.
А подружились просто. В одной палате мы с ним лежим, курить вместе ходим. Слово за слово, потом ещё и выяснилось, что земляки почти… Завтра улетает Вася. Жалко. Ещё бы вместе на костылях до курилки поскакали… Вот и сейчас на перекур двинули. Курнем и отбиваться будем.
— Вов, слушай что скажу. Дело у меня к тебе. На миллион. — почему-то почти шепотом мне Вася говорит.
— Ну, говори. Чем смогу — помогу. — не понял, почему он шепчет. Вроде одни мы в курилке. Никого больше рядом с нами нет.
— В самом начале службы здесь у меня случай произошёл. Были на выходе, постреляли не слабо. И мы и нас. Патроны у меня почти на нуле, а тут дух мертвый в разгрузке. Нарядная такая, да и сам он по виду не из простых. Снял я ту разгрузку, там боезапас мне подходил, перекладывать некогда было. Сам знаешь, всяко случалось. Свою сбросил, его надел. Потом попало ещё за это, но уже в расположении. Повоевали ещё, а уже в части нашёл я в кармашке разгрузки той мешочек с камешками зелёными. Не знаю, почему дух тот их с собой в Пакистан нёс. Не сказал я, забыл — караван тот в Пакистан шёл. Напутали там у нас что-то. Должны были на караван из Пакистана идти, а на другой наткнулись. Почти лоб в лоб, ну и понеслась душа в рай. Так вот, испугался я с камнями этими, спрятал их. А потом уж и поздно сдавать их было. В общем, мне, сам понимаешь, их уже не взять, а ты, если получится, забери их. Я тебе всё расскажу, где их припрятал. Удастся вывести — пополам делим. Не получится у тебя в том месте побывать — значит не судьба. Камней там примерно с пачку от сигарет с фильтром. Тихонько поузнавал я потом — это панджшерские изумруды. Не обработанные, но крупные. Денег не мало стоят. Попробуй взять их, земеля, если получится. — выкладывает всё как было с ним Вася, а потом и предлагает в интересном деле мне поучаствовать.
Так, везет мне на клады. В колхозе — монеты были, а тут — Вася изумруды заныкал. Бывает же такое.
Понятно, пообещать помочь на все сто процентов я ему не могу — не сам место дальнейшего несения службы выбирать буду. Куда уж пошлют. Но, всяко в жизни бывает. Шепнул он мне про ухороночку. Повторить попросил — всё ли я правильно запомнил. Оказалось — правильно, нога у меня ранена, а не голова. На память пока не обижаюсь. Утром с Васей попрощались. Хожу курить теперь один, без своего товарища.
Про изумруды эти я ещё своего попаданца спросил. Может знает, что. Он там у себя антиквариатом занимался. Ну, где антиквариат, там и до изумрудов не далеко. Оказалось — он немного в курсе и про такие камушки. Сказал, что нашли их не так и давно — в семидесятые годы только. Добывают их как раз в Панджшерском ущелье. Считаются они одними из лучших в мире, круче даже чем колумбийские. Простой какой — я и про колумбийские то ничего не слыхал. Знаю, что есть изумруды и всё, а какие они бывают — это мне не известно. Изумруды Панджшерского ущелья хорошего качества, насыщенного цвета и очень часто имеют мало включений. Большие и отборные ценятся дороже алмазов.
После такой консультации, мне ещё сильнее захотелось Васины изумруды домой привезти. Ну, а кто бы от такой удачи отказался? Дурных у нас нет.
Вот и перешел я в разряд выздоравливающих. Лечебно-охранительный режим стал немножко посвободней, перевязки уже не каждый день, да и то место, на котором сидят, опять же реже иглоукалыванию подвергается. А то его в последнее время мягким, можно было назвать только условно. Даже йодную сетку мне на нём рисовали местные художники в белых халатах.
