Он проник резко до самого конца, вырывая из моего горла вскрик. Потеряв на мгновение рассудок, я ногтями впилась в его спину, вызвав ответный рык. Максим двигался неистово, грубо, вколачивая член как можно глубже, резче, с каждым толчком выбивая из меня всё новый и новый крик. А я старалась не думать о его губах, которые были в каких-то сантиметрах от моего лица. Как мне хотелось приникнуть к ним, ощутить их мягкость и вкус, проникнуть языком в его рот… и сжав зубы, отвернула лицо, только чтобы не видеть, как его губы раскрылись, как потемнели его глаза, как в них отражается что-то незнакомое, неуловимое, волнительное.
Мне показалось. Я не могла вызвать в нём ничего, кроме желания. Ни сочувствия, ни жалости, ни тем более каких-либо чувств, которые не были ему подвластны. Он рационален, разумен, практичен и совершенно не обременён личными переживаниями. Я не имею никакого права требовать от него чего-то большего, да и сама не должна испытывать ничего подобного.
Не должна…
Но чем больше я сопротивлялась этому, тем больше мне хотелось отдаться на их волю. Впервые в жизни отпустить вожжи, в которых я загнала сама себя, удерживая своё сердце в тех же границах, что и Эккерт, и раствориться в неизведанном.
Яркий всплеск чувственности сосредоточился между нашими телами. Я облизнула пальцы и направила их к самой яркой точке. Этот похотливый жест сорвал с губ Эккерта очередной стон. Он проследил за моей рукой, наблюдая, как я поглаживаю клитор, изворачиваясь от наслаждения, и на несколько секунд застыл. Его движения стали спокойней, он погружался в меня так же глубоко, но более плавно и осторожно, давая закончить самой, но в последним миг я перехватила его руку и положила на свой лобок, позволяя ему поставить финальную точку.
Из глаз брызнули слёзы в миг, когда всё внутри взорвалось от наслаждения. Я сдерживала крик, прорвавшийся мучительным стоном сквозь плотно сжатые губы. Извивалась и выгибалась, ловя отголоски фейерверка, разливавшегося от живота до кончиков ног. А Максим всё так же продолжал проникать в меня, теперь уже ускоряя темп. Его внимательный взгляд, казалось, не упустил ничего – мои вскрики, всхлипы, покрывшуюся мурашками кожу, искусанные губы. Рукой он обхватил меня за талию, прижимая к себе как можно ближе, зарываясь в волосы, так что я почувствовала обжигающее дуновение возле уха.
Его дыхание стало частым, рваным, а мышцы живота сводило в спазмах, пока он не кончил с таким громким стоном, словно это причиняло ему невыносимую боль. Ещё минуту его сотрясала крупная дрожь, постепенно сходящая на нет. Кожей я продолжала чувствовать биение его сердца, сильное, мощное, словно работающий мотор. И тем неожиданней оказалось едва уловимое движение.
Моего плеча легко, словно крылья бабочки, коснулись губы, отпечатав на коже незаметный след. Не знаю, понимал ли Максим, что сейчас сделал, или всё ещё пребывал в сладком томлении, но этот жест заставил меня притихнуть, ловя отзвук поцелуя.
Эккерт приподнялся, опираясь на локти, жадно вглядываясь в моё лицо. Его глаза вновь обрели прежний оттенок, а в уголках губ спряталась улыбка. Бронзовые волосы растрепались, и я не удержалась от того, чтобы кончиками пальцев поправить их, открывая покрытый испариной лоб. Максим проследил за движением, но снова перевёл взгляд на меня и чуть наклонился. Его губы были от моих в каких-то миллиметрах, а дыхание опаляло, заставляя замереть от предвкушения. Я успела лишь ощутить неясное прикосновение, как резкий стук заставил его отпрянуть.
– Господин Эккерт. Пора ехать, – за дверью послышался хриплый голос Августа.
Я была готова рассыпаться на тысячу осколков от досады, когда Максим легко вскочил с кровати, бросив меня на смятых простынях, хранивших наши запахи. Он нервно застегнул джинсы, пригладил волосы и поправил на груди кулон, спрятав его под воротом футболки.
– Ещё раз спасибо, – он последний раз окинул меня взглядом и словно нехотя прикрыл за собой дверь, оставляя меня одну. Я даже не в силах была приподняться или прикрыть всё ещё обнажённую грудь. Ступни сводило лёгкой судорогой, а слабость разлилась по всему телу.
Но в мыслях крутилось только одно.
«Вернись… вернись ко мне…»
Всё утро понедельника я была как на иголках. Проснулась ни свет ни заря, перебрала весь свой скромный гардероб, два раза накладывала макияж, пока не смыла его насухо. Каждые пять минут проверяла сообщения на телефоне.
А вдруг Даниэль всё отменит? Забудет? Но около девяти часов пришло короткое сообщение: «Жду с нетерпением нашей встречи». Только тогда меня немного отпустило. Но всё-таки от нервов я не смогла проглотить на завтрак ничего кроме кофе, а всю дорогу до студии отстукивала ножкой дробь.