Утро выдалось хмурым и прохладным, но ничего не предвещало дождя. Я пробовала отвлечься на проносящийся за окном машины пейзаж, но мысленно возвращалась к тому, что ждало меня через несколько минут. Даже воспоминания о последней встрече с Максимом померкли.
Я думала об Эккерте несколько дней, засыпая и просыпаясь, завтракая, ужиная или бродя без толку по мостовым. Со стыдом понимала, что даже мысли о брате отступили на задний план.
Где он сейчас? Что делает? Думает ли обо мне?
Каждый раз я вспоминала о мимолётном поцелуе, и кожу в этом месте начинало щипать, будто его губы только-только коснулись меня. А может, мне просто показалось? Может, я настолько жаждала выдать ожидаемое за действительное, что нафантазировала себе невесть что? А его склонённое надо мной лицо, пока нас не прервал стук в дверь… неужели тоже показалось?
Но всё это перестало меня волновать, как только я очутилась на пороге дома Даниэля. Это было невысокое здание в четыре этажа, старое, светлое, и, судя по всему, жутко дорогое, так как находилось в квартале Сен-Жермен, центре культурной жизни столицы. Я попросила сопровождавшего меня Марка остаться в машине, а сама выскочила из салона как раз в тот момент, когда из дверей показался Даниэль. Одетый в простые футболку и джинсы, с растрёпанными кудрями, слегка небрежный, словно встал с постели пять минут назад, он по-прежнему был очень привлекательным. И я поразилась его способности очаровывать одним только взглядом.
Завидев меня, он улыбнулся и протянул руки, непринуждённо поцеловал в щёку и пригласил внутрь.
Его квартира находилась на двух последних этажах. На одном располагалось его жилище, а на втором уровне просторная студия, где нас уже ждали. Судя по всему завал, о котором говорил Бонье, так и не был убран. Вдоль стен стояли десятки осветительных приборов, вешалок с яркой одеждой, на полу горками складировались аксессуары, обувь и техника. У дальней стены расположилась фотозона, при виде которой я начала нервничать заметно сильнее.
– Мила, это Клодетт, стилист, с которой я сотрудничаю уже много лет, – Даниэль указал на темнокожую высокую девушку. На вид ей было не больше тридцати – стройная, привлекательная, подстриженная под ноль. Макияж и наряд на ней были исключительно пёстрых цветов, подчёркивавших тёмную кожу. Она искренне улыбнулась, обнажая белоснежные зубы, и протянула мне руку, которую я с радостью пожала. Что-то защебетала на беглом французском, из которого я поняла только слова «приятно» и «красавица».
– И Доминик, мой ученик и по совместительству ассистент.
Молодой человек, тощий как палка, с подведёнными глазами, жеманно подал мне руку.
Клодетт подвела меня к гримёрному столику и, пока Даниэль с ассистентом выставляли свет и настраивали технику, наложила макияж. Действовала она быстро и чётко, попеременно болтая со мной на ломанном английском. Подбадривала и шутила, видя мою неуверенность, и уже через полчаса позволила посмотреть на получившийся образ. Губы и глаза были обведены тёмным цветом, а скулы чётко очерчены. Высокий начёс делал причёску пышной, почти комичной. Я, настоящая я, совершенно потерялась в этом облике. Ещё больше усугубил наряд, в который одел меня Доминик. Вычурное платье цвета фуксии было без сомнения красивым и подчёркивало фигуру, но в нём почти невозможно было двигаться и тем более принимать какие-то позы.
– Ты когда-нибудь снималась? – Даниэль отвлёкся от камеры, видя мои потуги.
– Однажды, – я попыталась улыбнуться. – Только на мне не было тонны шёлка.
– Эти съёмки чем-то отличаются?
Я кивнула, подтянула юбку, пытаясь не зацепить тонкую ткань туфлями на экстремальном каблуке. Бросив попытки удержать равновесие, я попросту скинула их с себя. Софиты неимоверно жарили, корсет сдавливал грудь, а от плотного макияжа кожа начала преть.
– Тогда меня попросили заменить модель, которая не смогла присутствовать. Мы все друг друга хорошо знали и больше дурачились, чем занимались съёмкой. А здесь другая обстановка, незнакомые люди и, – я усмехнулась, – всё так серьёзно.
– Значит, дело в том, что мы плохо друг друга знаем, – Даниэль усмехнулся. – Прости, но при нашей первой встрече ты была так уверена в себе. Я не подумал, что тебя можно легко смутить.
– Вот как? – я изогнула бровь.
– Передо мной предстала сильная женщина. Твой взгляд, жесты, то, как ты держишь голову и сигарету – всё это выдавало в тебе непреклонность и твёрдость. Но сейчас тебя что-то беспокоит?
– Мой образ, – я вскинула руки. – Клодетт, Доминик, без обид. Макияж и платье просто шикарны, но… в нём нет меня.
Я с мольбой посмотрела на Даниэля.
– Когда ты подошёл ко мне, что ты увидел?
– Тебя, – озвучил он очевидное.
– Да, но я была без всей этой мишуры, без броской одежды, не накрашенная. Да и волосы были в беспорядке. Однако же ты меня заметил. Что-то же привлекло твоё внимание.
Бонье провёл взглядом от моих ног до макушки, задержавшись на лице:
– Твои глаза.