– Марк? Нет, он только приглядывает за мной. Моя безопасность и здоровье сейчас находится в его компетенции.
– А тот,
Я кивнула. Говорить с Даниэлем было легко и просто, как со старым другом, хотя порой в его взгляде проскальзывали сожаление и тоска, от которых становилось неловко.
– И он одобряет?
– Если честно, не знаю, решилась бы я сама, но именно он настоял на том, чтобы я позвонила тебе.
– Неужели? – он приподнял бровь. – Это забота или, может, ты уже наскучила ему?
Я резко остановилась, застигнутая врасплох.
– Нет. Нет, не думаю, – ответила я неуверенно, пытаясь понять, не это ли было истинной причиной такой настойчивости Максима. – Просто выйдет срок, и мы… расстанемся.
Я постаралась улыбнуться, но вышло криво и неискренне.
– Так между вами что-то вроде… временного договора, – догадался Даниэль. – Он получает тебя, а ты возможность воссоединения с братом.
– Пожалуйста, не осуждай меня…
– Даже и не думал, – голос его стал проникновенным. Тёплая рука чуть сжала мою ладонь, и пальцы приятно поглаживали. – А встреча со мной – это что-то вроде запасного варианта?
– Это шанс выбраться снова наверх. И было бы глупым от него отказаться. Правда… – я мягко освободила ладонь, чувствуя, что задержалась в его руке дольше положенного, – я не уверена, что хочу именно этого.
Бонье лишь усмехнулся.
– Ты знаешь Натали Дельфи?
– Да, она потрясающая, – я закивала. Мало кто не знал эту девушку, блиставшую на обложках всех мировых журналов.
– Не хочу хвастаться, но это я нашёл её. Она работала в гараже у своего отца и отлично разбиралась в моторах. На моё предложение она согласилась, думая, что сможет немного подзаработать, и поначалу саботировала все съёмки, думая, что это баловство. А сейчас она лицо мировых брендов, её любят и превозносят мэтры и обычные смертные. В конце концов, каждому нужно лишь это – чтобы его любили.
– И когда она поняла, что это то, чем она хочет заниматься?
– Когда увидела себя моими глазами.
Мы прогуливались по улицам неспешным шагом, останавливаясь ненадолго у какого-нибудь прилавка или памятного места. Я тайком оглядывалась, глазами выискивая знакомую машину, и пару раз замечала её вдалеке. Мрачные и тревожащие мысли окончательно выветрились из головы. Не знаю, в чём было дело, может в самом городе или компании рядом, но мне стало необычайно легко. Я с удовольствием позировала, повторяла всё, что говорил мне Даниэль, и не чувствовала больше никакой скованности. За разговорами и прогулкой прошло, наверное, несколько часов, но усталость совсем не ощущалась. И когда мы закончили, я даже пожалела, что нам приходится прощаться. Он обещал прислать мне сделанные фотографии и в случае, если мою кандидатуру одобрят в агентстве, связаться со мной.
– В любом случае я ни на что не надеюсь, но мне было приятно просто прогуляться с тобой.
Даниэль вдруг подошёл вплотную и чуть наклонился ко мне:
– Если бы ты видела себя моими глазами. Ты удивительная!
Не успела я опомниться, как он запечатлел на моей щеке поцелуй. Это был совсем не дружеский поцелуй, каким он поприветствовал меня, а более чувственный. Волна его туалетной воды ударила в нос, слегка вскружив голову, и я почувствовала, как краснею.
Под настороженный взгляд Марка я села в машину. Не знаю, заметил ли этот жест мой нянька, но мне было неловко за проявленное ко мне внимание и вместе с тем приятно. Даниэль был мил и тактичен, особенно когда догадался о причинах моего появления в Париже. Не судил и не критиковал, а отнёсся с пониманием, за что я была ему невероятно благодарна. Возможно, всё дело было в том, в каких кругах он вертелся. Мир моды – жестокий мир со своими пороками. И моя история могла потонуть в таких же несчастных судьбах и грехах.
Когда я уже была в постели и сон почти овладел мной, телефон тихо зажужжал. Сообщение было с незнакомого номера, но я тут же поняла, от кого оно было послано.
«Как прошла встреча с Д?»
Сердце на миг замерло, и я непослушными дрожащими пальцами набрала ответ.
«Хорошо. Скоро ожидаю ответ от агентства».
Я видела, что сообщение было тут же прочитано, но больше не последовало ни строчки. Сон как рукой сняло. Я вглядывалась в экран в ожидании, что Эккерт напишет хоть слово, но мои надежды рушились с каждой минутой. Желание спросить: «Где ты? Всё ли хорошо? Что ты сейчас делаешь?», было непреодолимым, но страх, что все мои вопросы останутся без ответа, оказался сильней, как бессонница и поселившееся в груди смятение, не дававшие уснуть до самого рассвета.
Максим
Стены были выкрашены в бледный жёлтый цвет с примесью серого. Отвратительный, грязный, отнюдь не способствовавший выздоровлению. Порой из палат доносились стоны или даже вскрики, переходившие в беспокойное мычание, и ласковые уговоры медсестёр. Редкие пациенты слонялись словно выцветшие тени, тихо бормоча что-то под нос или пребывая в оцепенении.