Серый бурьян и желтая прошлогодняя трава густо покрывали землю, и свежая зелень с трудом продиралась сквозь космы вымерших трав.
- Гляди, кабаржиное стадо! - крикнул проводник.
Наташа вертела головой, вглядываясь вдаль.
- Э, не туда глядишь, на землю надо. Вон помет орешками. Свежий. Мы их пугали.
Теперь она разглядела чуть примятую траву и даже отпечатки острых копытцев.
За плоскогорьем начался пологий подъем. Ехали долго. Наташа думала, что совсем скоро они взберутся на ту самую высокую вершину, которой любовались издали все эти дни. Но когда поднялись, увидели, как далеко еще до нее. Проводник оглянулся.
- Плащ свой прозрачный взяла?
- Дождя не будет,- возразила девушка.- Небо - чистая бирюза.
- Разве не видишь, Ытыс траву ест? Дождь ворожит.
На закате солнца они очутились в краю горных озер.
Кыллахов придержал коня и указал рукой на обрывистый берег озера, затерянного во впадине. Вдоль глинистого оранжевого берега плыли четыре белых лебедя и пять лебедят. Они четко отражались на глади спокойной воды. «Не убывает красота земли»,- порадовался Ксенофонт. Он тихо поманил Наташу, чтобы не спугнуть на озере лебединую стаю.
Глубоких провалов и впадин было много. На дне их светилась вода, очерченная то черными гранитами, то оранжевыми глинами, то опушенная свежей зеленью тальников и осоки. Гуси, как убедилась Наташа,- большие собственники: каждая семья безраздельно владела целым озером. Утки дружно соседствовали: на каждом утином озерке утят виднелось больше, чем кувшинок.
Наташа чувствовала, как привораживает ее эта молчаливая, чуть грустная, но такая прекрасная северная земля…
Закат дотлевал на зубьях гор, повеяло прохладой. Лошади двигались по тропе, проложенной копытами диких оленей и ступнями медведей. В одном месте, на крутом спуске в глубокий темный распадок, проводник вдруг соскочил с коня и нагнулся над пепельной пылью тропки. Он поднял что-то с земли, внимательно вгляделся, и лицо его исказила гримаса отвращения.
- Ай, сатана! Убивать таких надо…
Проводник передал Наташе находку - четыре рыбьих чешуйки.
- Что же тут плохого?
Ытыс вынюхивал следы и тихонько взвизгивал. Не дожидаясь, пока пес кинется по следу, Кыллахов привязал его на длинную ременную веревочку.
- Дурной человек,- горячась, пояснил старик,- больной рыбой торгует. Фэ! Пахай! Гадость! В этом озере рыбу никогда не ловили. Голодом сидели, а не ловили. Даже в старину. Червяк у нее в животе, солитер называется.
Низкие тучи заслонили небо. Иногда, чтобы не задевать их дымчатых косматых краев, Наташа даже пригибала голову. Темень, как и всегда бывает в горах, сгустилась моментально. Стланиковые кусты, бледно-зеленые днем, теперь походили на огромных черных глухарей, присевших по краю склона на ночлег.
- Кусаган-кёль,- донесся из темноты голос Кыллахова.- По-русски значит - Поганое озеро. Туда ехать придется теперь.
Наташа посмотрела вправо, в черноту провала, и вскрикнула от удивления:
- Костер!
Далеко внизу краснело загадочным цветком небольшое пламя, возле него угадывались люди.
Снизу донесся хриповатый лай и оборвался. Кто-то, видимо, пнул собаку. Она резко взвизгнула, но, отбежав, вновь завыла. Через мгновение донесся сдавленный визг, хриплое прерывающееся тявканье. Что-то плюхнулось в воду. И все смолкла
Огонь мигнул раз-другой, как глаз чудовища, и исчез. Надо мчаться вниз на всем скаку. Ксенофонт смутно помнил путь, очень рискованный, над стометровым обрывом.
Сам он отважился бы. Но amp;apos; оставить Наташу одну было рискованно. Они покричали в два голоса, чтобы незнакомцы их не боялись, и подождали. Никто им не ответил. Огонь больше не вспыхивал. Черным провалом зияла бездонная чаша впадины.
Медленно и осторожно сползали они по витой тропе, которую угадывали только лошади. В настороженной тишине Наташа слышала, как долго со стуком катятся камешки, сдвинутые копытами лошадей, пока булькнут в воду. Далеко лететь, если сорвешься. Кыллахов предупреждал Наташу на опасных поворотах, велел слезать и придерживать кобылу.
Спустившись в седловину, они остановились на ночлег. Старик не отпустил лошадей, привязал их на длинные волосяные веревки к стволу корявой лиственницы. Ытыса хозяин привязал к кусту стланика, под мохнатыми ветвями которого сбросил вьюки. Взглянув в настороженное, напряженное лицо Наташи, он шутливо припугнул:
- Погляди, не забрался кто в наш куст?
Не съев за всю дорогу ни крошки, Кыллахов и сейчас не стал ужинать. Он перезарядил берданку, велел Наташе оставаться на месте и хотел уже идти. Но девушка взмолилась: «Я тоже пойду…»
Старик с берданкой в руках быстро и ловко пробирался меж кустов. Он не задел ни одну ветку. Под его ногой ни камешек не стукнет, ни валежина не хрустнет. Так бесшумно может ходить только рысь. Но Наташа, как ни старалась, все время то спотыкалась о корневища, то раскаливала до скрипа ветки.
- С тобой хорошо пулю искать,- пошутил Кыллахов и добавил:-Ты дыши, а то взорвешься. Носком ходи, чувствуй землю, как слепой.
