В руках его чиркнула спичка. Заполыхал огонь. Извиваясь, лился он красными струйками по хворостинам и, наконец, охватил весь чум жарким пламенем. Караси взрывались подобно гранатам.
Кыллахов молча покосился на полыхающий чум и, убедившись, что он сгорит дотла, позвал Наташу в путь.
Пламя необычного костра терялось среди дневного света, но клубы угарного дыма врастали в небесную синь громадным черным деревом.
- Глупые они дураки,- не найдя в гневе других, более точных слов, раздраженно произнес Кыллахов;- Пьяный бандит да горбатая старуха. Кого пугать хотели?
Наташу вновь удивило: откуда все известно проводнику? Почему он знает, что люди, ставившие самострелы на берегу Ярхаданы и промышлявшие отвратительную рыбу,- одни и те же? Как он узнал, что старуха горбатая?
А для коренного таежника Кыллахова все было настолько просто, что он даже не стал разъяснять, считая это лишним. Разве по шаманскому костюму не виден горб? Или никаких следов не оставил пьяница? А мог ли добрый человек убить камнем свою собаку и швырнуть в озеро за то, что она известила лаем о приближении людей? И зачем убегать, если ты честный? В тайге честный человек рад встрече даже с незнакомым.
Наташа ночью спала крепко и не знала, что Ксенофонт ходил к чуму. Он окликал беглецов, приглашал вернуться, поговорить. Никто ему не ответил. Конечно, напакостив, они теперь убегут в другое дальнее логово, скорее всего, перевалят через Туркулан и скроются в заболоченной тайге. Все равно он еще разыщет их, никуда не спрячутся…
Утром, положив на колени планшет, Наташа быстро наносила карандашом контуры озера, зарисовывала характер скальных срезов. Она вновь и вновь вынимала из рюкзака кусок кварца с крохотными золотыми черточками и не могла оторвать от них восторженного взгляда. Конечно, это еще не означало богатого месторождения, но даже такие скромные находки окрыляли и радовали. Значит, может оказаться здесь золото не только рассыпное, но и рудное. В эти минуты Наташа забыла о тревожной ночи, о пережитом, о страхе. Все это мелочь в сравнении с тем, ради чего она рвалась сюда. Ее воображение рисовало картину за картиной. Вот после открытия золотоносных ключей она вернулась в университетскую аудиторию. Профессор Надеждин, опираясь на трость, медленно поднимается на кафедру. Он взволнованно поправляет очки и сообщает, что студентка Наталья Прутько…
- Твое лицо засияло утренним солнышком,- сказал проводник.- Обрадуй и меня своими радостями.
- Мы найдем россыпи! - Наташа вскочила и, подбежав к Кыллахову, снова показала на прожилки в кварце.- Вы только посмотрите.
Проводник спокойно глянул, не сказал ни слова и ушел седлать лошадей.
- Неужели вас это не радует? - с огорчением спросила Наташа. Проводник не откликнулся, он долго проверял и подтягивал подпруги, привязывал покрепче вьюки и лишь спустя несколько минут, слегка улыбнувшись, сказал:
- Э! Старый якут мало смеется, старый якут в душе радуется.
- Спасибо вам, Ксенофонт Афанасьевич,- весело сказала Наташа.- Вы настоящий таежный академик.
- Шибко перехватила, Наталья,- с нотками недовольства возразил старик.- Учись чирка называть чирком, а сокола - соколом.
Кыллахов помог Наташе взобраться в седло и велел ей ехать впереди.
Тропа круто вползала в узкое ущелье, сквозь которое, как в подзорную трубу, виднелась острая светло-желтая вершина. Ленивая и спотыкучая Арфа нехотя плелась в гору. Старик ее подхлестывал, Маган раза два хватил кобылу зубами за круп, чтоб не задерживала, но это мало помогло. Тогда проводник выехал вперед и привязал повод от уздечки к луке своего седла. Маган буквально поволок нерадивую кобыленку.
Площадка на вершине горы оказалась широкой, чуть заболоченной, травянистой. Сплошным розово-пламенным ковром на ней цвели крупные таежные цветы жарки. Но проводник не дал Наташе вдоволь налюбоваться цветами: ему хотелось, пока не скрылось за тучи солнце, показать ей всю окрестность, наметить отсюда маршруты. Он обвел горизонт биноклем, затем передал его Наташе. Десятки речек впадало в Ярхадану, и каждую Ксенофонт знал по имени, о каждой сообщал легенды или какие-нибудь интересные истории.
- Теперь это и твоя земля,- проговорил взволнованно и грустно проводник.- Хорошую землю тебе передаю…
Среди этих гор, таких же, как и он, седовласых, Кыллахов показался Наташе помолодевшим, окрыленным. Девушка достала карту профессора Надеждина и, разглядывая пометки, сравнивала на местности, сверяла с рассказами проводника. В памяти вновь живо возник разговор в профессорском кабинете. Взволнованный профессор оттолкнулся руками от валиков кресла и зашагал на протезе по кабинету. Почти просительно, что совершенно необычно было для его властного характера, профессор начал доказывать студентке, что речь идет не просто о проверке его гипотезы. Это пробуждение к жизни огромного пустующего края…
