Обошли небольшой круг по седловине и вернулись к месту стоянки. Старик остался недоволен выбором стоянки - поляну окружали скалы. Он извлек большой темный полог, под которым собирался прятаться от дождя, и покрыл им, как попоной, Магана. Теперь белого коня не увидят и в пяти шагах.
На ужин он предложил по лепешке, испеченной на камне и пропахшей дымком, и вареному сигу, разлил по кружкам остаток воды из железной фляги.
- Садись ко мне спиной. Спать будем,- распорядился он после ужина.
Девушка поняла Ксенофонта. В таком положении - спина к спине - сильно не разоспишься. Она накинула плащ поверх голов и, слушая легкий шорох мелких дождинок, настороженно притихла. Кони звучно щипали траву. Пес доел остатки ужина, положил морду на носки Наташиных резиновых сапог и сразу засопел. Хорошо ему. Нет уж, она в эту ночь глаз не сомкнет…
Проснулась Наташа от тихого повизгивания. Привязанный Ытыс отпрашивался в кусты. Голова Наташи покоилась на седле, под боком лежала попона. Серое неприветливое утро только начиналось. Проводника рядом не было. Но вскоре его голос донесся издали: он звал Наташу к озеру.
С трех сторон над озером нависали гранитные кручи. Спустившись к берегу, заросшему кугой и осокой, Наташа словно попала на свиноферму во время кормления поросят. Кто-то в воде раздвигал кугу, чмокал, чавкал, пощелкивал.
- «Что это?» - удивленно, одними глазами спросила Наташа.
- Караси завтракают,- ответил проводник.
Под обрывом стоял чум, крытый облезлыми медвежьими шкурами и тряпьем. Наташа и проводник вошли в него. В чуме валялись лоскуты шкур, пожелтелые от времени берестяные туески, деревянная ступка, грязные узелки. На сушилке висел кожаный женский костюм с железными подвесками и птичьими засушенными головами. Тут же валялись колотушка для бубна и затрепанный, с выдранными на цигарки углами, журнал «Нива» за четырнадцатый год, заполненный портретами генералов, царских министров и всей царствовавшей семьи. Затхлой стариной повеяло от всего этого. А вот будильник с выпуклым стеклом, в прозрачной пластмассовой оправе был совсем новый. Но, видимо, завод его кончался, и он тихо и обидчиво достукивал свое «тик-тик», будто упрашивал: «Ну заведите же пружину, я не хочу отставать от времени!»
- Кто с человеческой дороги собьется,- брезгливо рассматривая логово, проговорил Кыллахов,- обязательно на волчью тропу попадет. Это они, оборотни, нам пакостят.
В стороне от чума стояли длинным рядом треноги, служившие опорой положенным сверху жердям. На жердях медно-красным ожерельем висели крупные копченые караси. Дымокуры под ними почти погасли. Над рыбинами ви-лись темно-синие мухи. Около корыт с грязным рассолом валялись вороха пойманных с вечера карасей с толстыми вздутыми брюшками. По брезгливому выражению проводника Наташа поняла, что вся рыба заражена. Скорее отсюда!
- Поехали,- указав на небольшой плотик в осоке, позвал проводник.
Они вооружились шестами и поплыли вдоль берега. Сразу же наткнулись на волосяную сеть, скомканную рыбой. Когда старик попробовал поднять карасиный «рой» на плот, сеть затрещала. Тогда он принялся кромсать ее ножом, сбрасывая клочья в воду. Со второй - капроновой - пришлось повозиться подольше.
Девушка вглядывалась в прозрачную воду и диву давалась: караси плыли и плыли откуда-то из глубин и, как голодная саранча, набрасывались на осклизлые коренья куги, чмокали в воде округлыми ртами, будто целовали корневища.
Они очутились под скалами. Черный гранит с косыми линиями сдвигов вздымался головокружительными кручами, а под плотом светилась невероятная глубина, и в ней виднелось , хаотическое нагромождение обломков гранита.
Вначале Наташа оробела: вдруг обвалится скала. Но вскоре расхрабрилась и попросила проводника править плот впритирку к скалам, чтобы получше вглядеться и прихватить образцы. Такого идеального обнажения коренных пород не встретишь в другом месте. Особенно обрадовалась она, когда увидела кварцевую жилу. Голубоватым дымком вилась жила на черном фоне скалы. Дымок этот уходил далеко вверх.
Наташа взяла осколок кварца, и вдруг сердце ее заколотилось: на осколке, как азбука Морзе, выделялись четыре золотые короткие черточки и еле заметная точка.
- Пустяк это, однако. До тебя тут проверяли,- огорошил Наташу старик и показал на скальные зазубрины.- Железным долотом долбили.
День ушел на осмотр скал, а к вечеру они очутились около чума. Наташа хотела скорее бежать отсюда, но проводник воспротивился: он считал свою миссию незаконченной. Осмотрев кучу хвороста и несколько бревен, сброшенных сюда со склона, он стал толкать хворост в чум, из которого вынес только будильник. Заполнив чум, Ксенофонт начал обкладывать его хворостом снаружи. Пришлось и Наташе помогать: вдвоем они таскали жерди с ожерельями копченых карасей и складывали на хворост. Собрали в плетеную корзину и ссыпали сюда же рыбу, валявшуюся около корыт, а потом бросили на хворост и корыта.
- Санитарный день на Кусанган-кёле устроили,- улыбнулся Ксенофонт.
