— Катя, — вступил в разговор Азаров, — ты не стесняйся. Раз пришла сюда, значит, что-то хочешь нам сказать.
— Да, — подтвердила Бухарова. — Я вам очень благодарна. Если бы меня выгнали отсюда, я бы не знала, куда пойти.
— Мы так и поняли, — произнес Ростик. — Поэтому папа постарался тебе помочь. Теперь тебе ничего не угрожает. Он не посмеет тебя выгнать.
— Да, это так, — подтвердил Азаров. — Михаил плохо обращается с тобой, платит мало, поселил в какую-то коморку. Но это не причина красть колье. Ты с этим согласна?
Несколько мгновений Бухарова молчала.
— Я не хотела красть, — призналась она. — У меня и мысли такой не было.
— Почему тогда это произошло?
Внезапно лицо Бухаровой побагровело, а глаза засверкали ярким светом.
— Я ненавижу их. А когда увидела это колье, то рука сама положила его в карман. Я немного понимаю в драгоценностях; чтобы мне заработать на него, не хватит всей жизни. И вообще, пока я сюда не попала, то даже не представляла, как тут люди живут. Моя семья ютится в маленькой квартирке, у нас всего две комнаты да кухонька общей площадью в тридцать шесть квадратных метров. А тут на почти такую же семью целый дворец! Разве это справедливо? — В голосе девушки прозвучала откровенная классовая ненависть.
— Ты права, это не справедливо, — поддержал ее Ростик. — И мы боремся против такого порядка вещей. Вот увидишь, мы его непременно разрушим.
Девушка недоверчиво посмотрела на него.
— Они очень сильные, — сказала она.
— Это только так кажется, на самом деле они трусы. Они сильны только тогда, когда никто им не сопротивляется. А если начнем это делать, вот увидишь, как они побегут. Нужно только нанести по ним удар — и все дальнейшее е будет легче.
— Не преувеличивай, Ростик, они трусливы и слабы, но не настолько, — возразил Азаров. — Им есть что терять, поэтому они будут сопротивляться. Никто не хочет лишиться такого имущества.
— Мы с папой все время спорим на эту тему, — сообщил Ростик. — Я доказываю, что их можно легко победить, а он не соглашается. Знаешь, иди к нам, — вдруг положил он ладонь на руку девушки. — Ты же пострадала от них.
— Не соблазняй Катю, пусть она хотя бы немного оправится от шока, — произнес Азаров. — А там уж она решит, что ей делать. Мой сын — настоящий радикал, — пояснил он. — И тебе надо хорошенько подумать, прежде чем вставать под его знамена. Это может быть чревато.
Несколько мгновений Бухарова, не отрываясь, смотрела на Ростика.
— Я пойду, — вдруг тихо, но решительно произнесла она. — Но я не хочу, чтобы они так жили.
— Молодец! — воскликнул Ростик. — Ты правильно рассудила. Вот увидишь, мы их уничтожим. Я возьму над тобой шефство. Ты не пожалеешь.
Азаров осуждающе покачал головой.
— Ростик, Катя не понимает, на что соглашается. Она действует под влиянием эмоций.
— Мой отец полагает, что их власть можно сокрушить роликами на ютюбе, — усмехнулся Ростик. — Но так можно бороться с ними сто лет. И то не хватит. Пойдем со мной. — Он взял Катю за руку и заставил ее встать.
Она нерешительно посмотрела на Азарова.
— Прежде чем что-то делать, подумай о последствиях, — произнес Азаров.
— Кто думает о последствиях, тот никогда ничего не добьется, — парировал Ростик. — Идем, — потянул он девушку к выходу.
— Катя, не забудь, что согласно приговору, два дня ты должна провести под домашним арестом, — напомнил Азаров.
— Но я же могу ее навещать. В приговоре такого запрета нет. Мы идем отбывать наказание. — Ростик подмигнул девушке.
Держась за руки, они вышли из комнаты.
Михаил Ратманов ворвался в комнату и бросился к сидящей возле зеркала жене. Софья Георгиевна смотрела на свое отражение, на ее лице застыло какое-то странное, непонятное, грустное выражение.
— Ты должна немедленно что-то сделать! — с порога закричал он.
Софья Георгиевна медленно повернулась к мужу.
— Ты о чем?
— Об этой воровке. Она украла твое колье, а ты сидишь спокойно, словно бы ничего не случилось.
— Колье вернулось, чего еще надо?
— Как ты не понимаешь… — Михаил Ратманов замолчал, не находя нужных слов. — Лучше бы его не нашли.
— Миша, ты в своем уме? — изумилась Софья Георгиевна.
Ратманов сел на стул и уставился куда-то в стену. Внезапно он встрепенулся.
— Она должна быть наказана, — произнес он.
— Девушка наказана, что ты еще хочешь?
— Ты считаешь это наказанием за такой поступок? Два дня посидеть в своей комнате. Она должна сидеть в тюрьме.
Софья Георгиевна повернулась к мужу.
— Не понимаю, что тебя так бесит. Ты никогда не интересовался прислугой. Всегда смотрел на них, как сквозь стену.
— Ты не понимаешь, я в своем доме, но не могу поступить с ней так, как считаю нужным. Я вынужден подчиниться отцу и своему братцу. Думаешь, я не знаю, они специально вынесли такой мягкий приговор, чтобы досадить мне.
— Ты несешь вздор, — не согласилась Софья Георгиевна. — Меньше всего они думали об этом.
— Ты очень наивна, хотя живешь на свете уже немало лет. Когда-то меня это умиляло, теперь же… — Он вдруг резко замолчал, почувствовав, что говорит лишнее.
— Что же теперь?
Ратманов посмотрел на жену, затем махнул руками.
