К некоторому его удивлению сын покорно сделал все, что он ему сказал: налил из графина воды, выпил, затем сел.
— Отец, я не понимаю тебя, я всегда был уверен, что ты на моей стороне.
— Вообще-то я всегда на своей стороне, — заметил Герман Владимирович. — Но не будем в данный момент вдаваться в словесные спекуляции. Ты еще так ничего и не объяснил.
— В нашем с ним споре ты встал на его сторону, — произнес Ратманов-младший.
— Ты говоришь об Алексее, — уточнил Герман Владимирович.
— О ком же еще, черт возьми! — воскликнул Михаил.
— Ну, мало ли… О Наполеоне, например.
— Какой Наполеон! Причем, тут Наполеон. Неужели ты не понимаешь, что мы должны быть вместе, сохранять единство. Иначе такие, как Алексей, нас уничтожат, разрушат наш мир. Он и его сынок только и мечтают об этом. Алексей в полной мере отыгрался на мне, используя эту воровку. А ты даже не разрешил мне ее выгнать. Теперь они оба чувствуют себя победителями. Ты должен все изменить.
— Это каким же образом? — удивился Герман Владимирович.
— Коли у нас был суд, я подам апелляцию, ты ее рассмотришь и вынесешь другое решение.
Несколько мгновений Герман Владимирович ошеломленно смотрел на сына.
— Ты сбрендил, — произнес он. — Какая еще апелляция. Забудь об этой глупости.
— А что ты предлагаешь? Чтобы я смирился с твоим вердиктом, оставил эту воровку у себя, да еще, как хочет мой братик, повысил ей зарплату. Этому не бывать!
— Миша, ты просто перевозбудился. Иди, поплавай в бассейне, это помогает успокоиться.
— Никуда я не пойду. Я хочу, чтобы ты изменил свое решение.
— Послушай, Миша, неужели тебе ее не жалко? Да, она оступилась, но в жизни всякое бывает. Разве ты не оступался. Ведь она по сути дела находится в безнадежном положении. У нее нет ни своего жилья, ни доходов, кроме этого жалкого жалованья, которое ты платишь ей от своих щедрот. Что ты вцепился в нее, как клещ.
— Я — клещ? — возмутился Ратманов-младший.
Герман Владимирович грустно вздохнул.
— Если бы ты платил ей более достойную зарплату, скорей всего, ничего такого бы и не случилось.
— Я удивляюсь тебе, папа, ты одни в один повторяешь тезисы этого демагога.
— Хочешь, откровенно? — спросил Ратманов-старший.
— Ну, давай, даже интересно, что ты скажешь.
— Я давно наблюдаю за нынешней политической верхушкой. Больше всего меня поражает в ней одно — безумная любовь к деньгам и другим материальным благам. Иначе как аномалией я это назвать не могу. Полное ощущение, что за них вы готовы не только душу отдать, но буквально распродать целиком страну, а было бы возможность — то и весь мир и даже Вселенную. Эта страшное психическое заболевание. Ну, вот скажи, у тебя бабла, как вы любите говорить, немерено, тебе не только до конца жизни его хватит, но и внукам и правнукам, если они у тебя будут, останется. А ты все заработаешь и зарабатываешь. Хотя бы одни раз задал себе вопрос: зачем?
Какое-то время Михаил сидел молча, явно собираюсь с мыслями.
— Понятно, что Алексей может выступить с таким спичем, но от тебя отец, я ничего подобного не ожидал. Можно подумать, что когда ты был у власти, то ты и те, кто работал с тобой, деньги любили меньше.
— А знаешь, меньше. Да, мы любили деньги, я сам много сил отдал, чтобы их прилично заработать. Но вот того помешательства, как сейчас, у нас не было. И не могло быть, потому, что мы все-таки стеснялись воровать так, как делаете это вы. Я все думаю: когда вы украдете все ценное, что есть в стране, на что направите свои усилия? Вы же по-другому уже не можете. Миша, пока не поздно, одумайся и остановись. Лучше всего после эпидемии увольняйся к чертовой матери из Администрации президента. Я боюсь, что однажды вы все там плохо кончите.
— Я уж как-нибудь сам решу, где мне работать, — зло буркнул Ратманов-младший.
— Разумеется, тебе решать, это всего лишь мой совет. И жаль, что не хочешь к нему прислушаться. Когда пожелаешь это сделать, может быть поздно.
— Я так понял, помогать в решение вопроса о пересмотре приговора, ты не станешь, — произнес Михаил, вставая.
— Хоть это ты понял правильно, — безнадежно махнул рукой Герман Владимирович. — Очень тебя прошу, не мсти этой Кати. Пусть живет спокойно, как можно быстрей забудет об этом. Договорились?
Ратманов-младший посмотрел на отца, ничего не ответил и вышел.
Азаров с Ростиком сидели за столом в комнате отца и пили чай, когда в дверь постучали. Ростик отворил дверь и впустил Бухарову. Весь вид девушки демонстрировал сильное смущение, ее глаза почти все время смотрели в пол.
— Извините, если помешала, — пролепетала она.
— Совсем нет, — мгновенно отозвался Ростик, не отрывая от нее взгляда. — Садись, сейчас налью чай.
Так как девушка продолжала стоять на одном месте, Ростик взял ее за руку, подвел к столу и усадил на стул. Налил в чашку чаю и пододвинул ее к ней.
— Пей! — приказал он.
Катя послушно взяла чашку в руки и сделала глоток.
— Вот печенье и конфеты, — показал Ростик на вазы с угощеньем.
— Спасибо, — поблагодарила девушка и едва ли не впервые взглянула на юношу. — Вы очень добры.
