В отличие от школы на университетском физфаке у преподавателей не было прозвищ, хотя характеров ярких, харизматических хватало в избытке и здесь. Точно также и в других институтах. В свои первые студенческие дни Игнат как никогда много общался с друзьями-первокурсниками, делясь живо новыми впечатлениями, и закономерность эту он определил почти сразу. Все, все как один, знакомые ребята называли своих преподавателей именно по фамилии, хоть и с некоторой оттеночной разницей в смысле почтения и уважительности.
Почему так?
Скажут, положим, что в школе целый десяток лет, а в институте вдвое поменьше. Верно, но в том-то и дело, что прозвище по глубинной сути своей не есть отражение времени, и здесь не годы решают. Заполучить на всю жизнь прозвище порой и минутки веселой достаточно, прозвище по глубинной сути своей есть отражение куда более близкой субстанции, а школа... Школа и ближе, роднее.
Добавьте сюда и непосредственность детскую, да и год в детстве -- не в юности, не говоря уж о закатных годах. Каждый год в свою пору своей меркой мерится и не обороты планеты в критериях; в детстве, что день, то крутые подъемы и впадины, и синусоидой вздыбленной времечко тянется, здесь не размеренный, плавный, но и стремительный старческий спуск.
И статус.
Кто и нынче из школьников мечтает, к примеру, о сельском учительстве? Помимо прочих известных нюансов здесь единственно глушь восстает беспросветной страшилкой, а вот преподавать в институте, тем паче столичном! Об этом во времена советские можно было даже не спрашивать у братишек-сокурсников, особенно деревенских корней, таких счастливчиков в родном краю по пальцам считали на сто верст в округе и с великим почтением.
Вузовский преподаватель! -- во времена советские это звучало. Это ведь вам не шалунишек малолетних струнить в обмен на нервишки, да с оглядкой на "всеобщее среднее", высшее образование в любых краях есть дело принципиально иное. Дело вовсе необязательное, отсюда напрямик и власть в студенческом мире почти безграничная. А власть она на то и власть, что в любые времена и даже при самом что ни есть "развитом социалистическом равенстве-братстве" грешную душу так сладостно тешит.
Вузовский преподаватель к тому же и научный работник обычно, кандидат или доктор наук. Науку двигаешь -- знатное дело вершишь, и это тоже весомый довесок в тогдашних престижах, а если добавить и денежки... Ведь мимо денег какие престижи, и будущие перестроечные 90-е тому подтверждение яркое. Грянул внезапно "зеленый" зигзаг, и в мгновенье одно в сущую пыль превратились наши зарплатные денежки, и в университетах престижных остались лишь те, кому сумки-баулы таскать по заморским кордонам совсем не под силу.
Впрочем, отсутствие каких-либо прозвищ у преподавателей было только одним из самых малозначительных обстоятельств в ряду прочих, определявших ныне важнейшие жизненные реалии главного героя романа. Именно тех обстоятельств, что воротили стремительно обжитое, привычное набекрень, с ног на голову, с того самого "гребня" на спуск. Прежнее осталось за чертой, возврата уже не было, и это становилось все очевиднее с каждым днем после отъезда из родного поселка.
То, что окружало теперь, было совершенно иное.
Об этом теперь постоянно напоминали и преподаватели. Редкий из них, едва заслышав легкий шумок, вполне обычный для школьного класса, но неприемлемый для студенческой аудитории, мог отказать себе в удовольствии еще раз напомнить вчерашним беспечным забавникам:
-- Вы теперь уже вполне взрослые люди. И понимать должны, зарубить себе на носу строго, что в отличие от среднего высшее образование в нашем государстве вовсе не является обязательным. Желающих занять ваше местечко вокруг предостаточно, а теперь представьте себе лица ваших родителей..., -- и т.д., и т.п.
Это, именно это необходимо было строжайше усвоить в самую первую очередь. В отличие от дома и школы здесь не церемонились вовсе, достаточно было лишь разок внимательно взглянуть на факультетскую доску объявлений:
* * *
Возврата в обжитое, привычное уже не было. То, что окружало теперь, было совершенно иным в соотношении с прежним.
Новый реальность!
Новый жизненный уровень.
На то он и новый, да еще поворотный, базисный, что здесь все по-иному вплоть до мелочей самых.
Движение жизни совершило скачок за черту, скачок "квантовый". Однако это был и не абсолютный разрыв. Это не был бессвязный мгновенный переход из пустоты абсолютной в абсолютно чистую новь.
Осталось единство в основах, было время слегка оглядеться, да и связи остались. Связи эти были малозаметны на общем фоне, но они были. И они были во множестве.
