Если вернуться назад в центр, а потом с полкилометра пройти главной дорогой к церкви, то можно вскоре приметить внешне не совсем обычное строение. Оно также бревенчатое, но с огромными, переливчатыми на солнце окнами и на высоком кирпичном фундаменте. Вряд ли здесь жил когда-то простой крестьянин, даже крыльцо само по себе было в поселке весьма приметным архитектурным сооружением: крутое, двухбокое, с могучими деревянными перилами под внушительным теремковым навесом.
-- Килиманджар-ра!.. Эверест! -- восклицал всякий раз Игнат, с тяжким ранцем за спиной штурмуя вприпрыжку десяток вытертых всклизь ступенек.
Зимой это строение неуклюже дымило уже не одной, а сразу тремя высокими кирпичными трубами, и словно в строгом соответствии с возрастом в его несравненно более просторные помещения перебирались, закончив начальные классы, заметно повзрослевшие ученики.
Проходишь ровной брусчатой дорогой до перекрестка по главной улице, и вот уже рукой подать до окраины поселка. Еще издали приметишь две низкие прямоугольные колонны с незатейливой фигурной выкладкой вверху, покрытые известью, в багровых, будто кровавых, кирпичных отбитках. Пожалуй, только они напоминают теперь о некогда широких здесь въездных воротах, а далее старосветский радзивилловский парк, бывший панский "маёнток".
Аллеи в парке тоже когда-то были юными. Золотистой россыпью покрывал их опрятно и празднично шелковистый речной прибрежный песок, по сторонам зеленели нежной листвой в согласии дружном родные здешние липки и чужак-незнакомец маньчжурский орех, завезенный издалека князем. Их тогда прозрачные редковолосые кроны суетливо нежили шустрые солнечные зайчики, скользя юрко вниз по весеннему гладковерху. А теперь и в жару летнюю непробиться жгучему солнцу через косматые кроны, не потешить радушно смешливой веселкой комлистые, пупырчатые, толстокожие стволы... Тихо и сумрачно теперь в дальних аллеях, и как заколдовано, навсегда.
Зато посреди парка раздолье и все по-новому. Целый спортивный городок со стадионом. Тогда в детстве он никогда не пустовал, до темноты только и слышно было звонко окрест на разные голоса:
-- Аут, аут, вышел мяч!
-- О-от, мазила, до Москвы рассунь ворота, а все равно спортачит!
-- Поливай на ход, хорош водиться...
-- Опсайт, опсайт, заслепило?
И, наконец, хор торжествующий:
-- Го-ол!
Слева от былых въездных ворот парк межевал Неман пологим болотистым берегом. Высоко и круто вознесли здесь древние жители свою рукотворную земляную оборонительную насыпь, мурованную на треть от земли огромными тесаными гранитными валунами-плитами. Внизу получилась отвесная в три роста крепчайшая каменная стена с узким плоским верхом. По этому верху, чтобы миновать вдоль посуху топкий речной берег сразу же выходили заметную стежку -- пожалуй, только стежка эта да хозяин ее, отвесный гранитный монолит почти не изменились за минувшие столетья; ни снегопады, ни проливные дожди, ни вешних вод бурливый кипень так и не оставили на них заметного следа.
Вокруг трех остальных сторон замковой насыпи традиционный ров, классика средневекового феодолизма. Во время яростных атак вражеской кольчужной рати он всегда заполнялся водой. Но стальные кольчуги и ратные копья отошли навсегда в экспонаты музейных витрин вслед за рыцарским средневековьем, и за дело взялись талый снег и дожди, по крупице веками спуская откосы. Нет нынче у рва былой глуби, густо заросли бурьян-травой крутые бугристые склоны, однако и сейчас еще не каждый взрослый в охотку взберется на самые выси, и не каждый мальчишка удачно скатит зимою на лыжах с заснеженной его верхоты.
По всему периметру земляной насыпи некогда неприступно каменели высокие стены. Давно развеяны они в пыль, но их былую мощь легко представить по двум боковым башням, полуразрушенным, с почти метровыми в толщину стенами, с зияющими черными квадратами-овалами высотных бойниц. Главная башня гораздо лучше сохранилась. В ее невысокую арку среди темных провалов заливного рва ведет узкий проход; тут сейчас же представляешь себе и замковый подъемный мост, ржавый скрегот его кованой железом массивной плиты на неразрывных цепях-исполинах. Но и мост, и еще многое то, о чем Игнат не раз с интересом читал в исторических книгах, давно унес в анналы прошлых буйных лет неодолимый поток вечности.
Проходишь через арку во внутренний замковый двор, и вновь невообразимый переплет средневековой старины и современности. По сторонам полуразрушенные башни, а в центре двора аккуратненькая, выложенная белыми камушками, цветочная клумба. Среди ее цветущих летних красок бронзовый памятник пионеру-герою. Это мальчуган лет двенадцати на прямом постаменте, в его руке на отрыве граната, вот-вот улетит на врага, на юном лице напряженно застыла решимость последних минут...
