Были наверняка у молодой выпускницы еще какие-то порывы традиционного первоначального энтузиазма, какие-то попытки хоть что-нибудь здесь организовать, но Игнат о них уже не знал. Когда же энтузиазм этот первоначальный изрядно притух, то осталось вместо него лишь единственное желание: вырваться! Вырваться да поскорее из этой «глуши».
На это было необходимо разрешение районного начальства, но:
— Мы вас с таким трудом в министерстве выбили, и что ж теперь? Отпусти?… Не-ет, дорогая Лариса Ивановна, будем отрабатывать! Три годика ровненько… как и положено.
И вот теперь она отрабатывала в поселке последний год, то есть добросовестно отворяла и затворяла в нужно время скрипучие двери своего старенького ДК. В случае чего доверяла охотно ключ подружкам, поэтому танцы летом неизменно заканчивались только под утро, и молодежь была ею очень довольна.
Прозвали ее в поселке «Лариса-Горлопан» за оригинальную привычку звучно перекликаться со знакомыми через улицу:
— Анька, ты на пляж? — кричала она приятельнице.
— Ага.
— Очки взяла?
— Какие?
— Синие!
— Взяла.
— Тогда жди, я скоренько!
Кавалера своего у нее здесь не было, видно, очень уж солидно, неприступно выглядела она на свой возраст. Молодые семейные мужчины, вырвавшись в одиночку на часок в клуб, словно по команде оборачивали тот час масляно жирные взгляды ей вслед, неотрывно и молча провожали таким вот образом через весь зал. Но она лишь плавно и строго, неторопливо шествовала в свой кабинет; там обычно и проводила весь вечер в компании, то и дело забегающих пообщаться, многочисленных приятельниц.
Как и Антон, сама она никогда не танцевала, но вот чтобы свести их в пару… Такой даже и мысли не могло ни у кого возникнуть, слишком уж большая нестыковка была и в росте, и в комплекции.
И только на последнем прощальном вечере…
Танцевальный вечер этот состоялся в последнее воскресенье августа и стал самым людным и самым торжественным из всех вечеров. Именно тогда на эстраду вдруг вышла она… Она, высокая, статная, пышноволосая! — словно сама королева ДК. Объявляла теперь каждый танец, пела с легендарным теперь ансамблем… и как она пела!
А еще она читала стихи. Одно из стихотворений этих под названием «Бирюзовое лето» навсегда запомнилось Игнату и… а ты… ты не забыла, помнишь?… как из другой галактики, привет тебе.
Витька весь вечер снова улыбался, улыбался так, как теперь он улыбался всегда… И снова рассказывал, рассказывал… И только, когда объявили последний прощальный танец, его улыбка снова на мгновение стала как некогда грустной… Но не устало, счастливо.
— Эх, лето-лето… лето-лето, ребятки, мне в этот год! — еле слышно шептал и шептал рядом он.
Витька…
Куда и как передать привет тебе?
Нет уже Витьки… такого, каким он был. Но он навсегда останется, хоть и другой чуть, наверное. Среди бирюзового лета… он и его гениальная идея.
навсегда вливал в сердца Антон свою последнюю, прощальную.
Он не успел закончить, как его подхватило множество рук. Качали, до потолка подбрасывали вместе с неразлучной гитарой, кричали громко в такт, а потом просили, просили… Просили снова приехать следующим летом.
Раскрасневшийся, в джинсовке нараспашку, необычайно усмешливый стоял Антон на эстраде, дыша часто в микрофонную тросточку, и обещал, обещал…
Но широкая магистральная бетонка ушла вскоре далеко за поселок. Не стало больше студентов-практикантов. Никогда больше не приехал и Антон.
Его ансамбль остался, остался его репертуар, его любимые песни. Осталась, наверное, на какое-то время и некая особая частичка его души, и следующим летом танцевальные вечера еще иногда напоминали те самые знаменитые, антоновские… Но уже через год:
— Как там вчера на танцах? — бывало, спросит Игнат.
И снова в ответ лишь короткое:
— Глухо.
Необычайно жаркое лето закончилось в тот год как-то сразу. Казалось, еще вчера пылкое августовское солнце поливало обильно пожухлые принеманские луговые дали, как вдруг налетела стылая осень с сиверным ветром, с тоскливою россыпью серых промозглых дождей.
Прощай, бирюзовое лето… Прощай беззаботное детство.
Наступил десятый, выпускной.
… Класс не дышит, не шелохнется. Единым существом тридцатиглавым застыл он в мертвой и словно дрожащей упруго тиши.
— Так, может… сам кто? Есть у нас сегодня смелые?
Географица Нина Степановна только-только зачитала первый вопрос по домашнему заданию. Затем пытливым взглядом внимательно окинула льняные, русые и чернявые головы, приникшие низко к раскрытым учебникам.
— Ясно, смелых нет… Что ж, буду вызывать.
