Джон сказал, что помнит ее – однажды она вела репортаж из дома для престарелых. Если у тебя есть что-то невероятно интересное, например бутылочка, полная черной маслянистой густой жидкости с планеты Икс, и ты хочешь, чтобы об этом узнал весь мир, то отправляешь посылку какой-нибудь Кэти Бортц. По крайней мере, так сделал Джим Салливан – Большой Джим.
Я могу так сказать, потому что в углу было накарябано именно это имя, а под ним – адрес, который я видел уже много раз и заучил наизусть, адрес, который всегда шел после слов: «Я – Молли. Пожалуйста, верните меня…»
Я потер губы, пытаясь все обдумать.
– У Джима был «соевый соус».
– Похоже на то, – отозвался Джон, пожав плечами.
– Почему он нам не сказал?
– По той же самой причине, что и ты. Меня еще удивило, что Джим так долго тусовался с нами в ту ночь – даже после того, как появился шприц. Наверное, Джим
– Перед смертью.
Джон снова пожал плечами.
– Вероятно.
– Сукин сын. Я чувствовал, что он что-то скрывает. Нужно было поднажать и выбить из него ответы. Значит, он достал «соус» у ямайца?
– Наверное.
– А где взял «соус» сам ямаец?
– У монстров в париках, да?
– Думаешь, Роберт Марли разводил их на своей ферме? Нет, говорить, что «соевый соус» получают из монстров, – все равно что утверждать, будто чипсы «Принглс» добывают из контейнеров «Принглс». «Соус» обладает разумом, а эти существа – всего лишь носители. А серебряные бутылочки? В магазине хозтоваров их не купишь. Нет, «соус» Роберту кто-то поставлял.
Я понял, что сейчас предложу позвонить полицейскому Дрейку, и подавил эту мысль в зародыше, представив себе, сколько разных вопросов нам зададут про поездку в Лас-Вегас, про исчезнувшего детектива и так далее. Потом я снова подумал о том, что стоит позвонить Маркони, однако затея показалась мне безнадежной. Джон разыскал номер его офиса, – увы, не красного телефона, который стоял рядом с кроватью доктора, а автоответчик, предлагавший нам приобрести DVD с записями выступлений Маркони.
Я вернулся в гостиную и сел на диван, одновременно наблюдая за своими действиями на экране телевизора. Помахал себе рукой. Вид у меня был унылый, взъерошенный и уставший. Если я лягу спать на тротуаре, мне станут подавать милостыню.
Джон чем-то занимался на кухне, звенел тарелками и открывал ящики. Минуту спустя он сел рядом со мной, держа в руках сэндвич и банку газировки.
На телевизоре стоял видеомагнитофон: я нажал кнопку «стоп», а затем включил обратную перемотку.
Джон дотянулся до автоответчика на журнальном столике и промотал одиннадцать бесполезных сообщений. Наконец раздался легко узнаваемый голос метеоролога Кена Филипа.
«Дэнни? Это Кен. Дружище, позвони мне. Не хочу, чтобы у тебя сложилось превратное представление о том, что ты увидел. Мы с Крисси давние соседи, я много лет знаю ее маму… Да, мы с ней говорили, но, Дэнни, мы говорили о тебе. Твое поведение напугало ее. Позвони, и я к тебе заеду – выпьем пивка, поболтаем. Надеюсь, у тебя все в порядке, дружище».
Я отмотал пленку к началу и включил воспроизведение. Диван. В камеру заглянул Дэнни Векслер в мокрой от пота майке и джинсах, проверил картинку по телевизору. Он выглядел совершенно изможденным. За его спиной виднелась дверь, через которую мы только что вошли. Векслер заговорил:
«Привет, крошка. Ты там? Если ты там, ответь мне».
– Он разговаривает с человеком, который стоит за камерой? – спросил я.
Джон промолчал и лишь озадаченно прищурился.
«Да ладно тебе. Все нормально», – продолжал Векслер.
Пауза. Несколько секунд он молчал, глядя в камеру.
«Просто скажи „привет“».
Еще одна пауза.
«Да, знаю, последние две недели выдались очень тяжелыми. Малыш, я сделал большую глупость – ввязался в такое дело, какое ты и представить себе не можешь».
– Очень странно, – заметил Джон. – Похоже на половину телефонного разговора.
«Если бы я сообщил тебе все подробности, ты бы пожалела об этом, – продолжал Векслер. – Главное, пойми, что сейчас я – уже не я. Я то появляюсь, то исчезаю. Сейчас все нормально, но каждую секунду мне приходится вести борьбу за контроль. Малыш, я трачу столько сил на то, чтобы одержать верх, быть за рулем, так сказать… Стоит мне расслабиться, как он возьмет верх.
Векслер разрыдался, потом продолжил что-то бормотать, время от времени надолго умолкая.
– Значит, он сидел на «соусе»? – спросил я.
– В какой-то момент – да. Может, он решил, что «соус» поможет ему стать более хорошим спортивным комментатором. И если подумать, то так оно и вышло.
– А может, он и не принимал «соус». Может, «соус» сам захватил его – так же, как меня. Репортерша получает конверт, выбрасывает его в мусорку, решив, что его прислал какой-то псих…
– Но тут появляется этот любопытный осел Векслер, – подхватил Джон. – Он говорит: «Что это?» – и выуживает конверт из мусорного ведра. После чего начинается ужас.
