– Перемотай ленту в конец. Посмотрим, не сказал ли он, куда отправился.
Джон не успел: на экране Векслер вздрогнул и поднял глаза. Комнату заполнили звуки песни «Don’t Know What You’ve Got ‘til it’s Gone» группы «Cinderella».
Векслер вскочил с дивана и вышел из кадра, а через пару минут мы увидели на экране самих себя, врывающихся в комнату.
Мы подпрыгнули, словно у нас пружина в заднице.
– Он ушел! – завопил Джон. – Черт, мы упустили его!
На экране мы с Джоном прошли мимо камеры, принялись обыскивать квартиру.
На экране над нами появилась какая-то фигура.
Существо, сидящее на потолке.
Векслер.
Он – невесомый, размытый силуэт, двигавшийся с нечеловеческой скоростью, – сполз по стене, ухватился за верхнюю часть дверной коробки и прыгнул в коридор.
Джон поднял «гетто-бластер» и включил воспроизведение. Загрохотала песня «Sweet Child O’ Mine». Мой друг поднял стерео над головой, словно Джон Кьюсак в фильме «Скажи что-нибудь», и бросился в коридор.
Под звуки рок-баллады мы помчались вниз по лестнице, надеясь, что Векслер еще где-то рядом.
Минутой позже, на автостоянке, Джон повернулся вокруг своей оси, разгоняя мрак «гетто-бластером». Никаких следов Векслера.
Песня закончилась. Мы, как идиоты, стояли на пустой автостоянке, тяжело дыша. Холодный воздух превращал капельки пота на моем лбу в ледышки.
– Может, он поехал на телестанцию? – спросил Джон.
Я пожал плечами.
– Или к дому Кена. Или к дому Крисси. Или в больницу. Или в круглосуточный тату-салон. Или в аэропорт, чтобы успеть на рейс в Таиланд. Знаешь, где нужно проверить прежде всего? В ближайшей круглосуточной булочной.
Мы побродили вокруг здания и прочесали кусты, отделявшие парковку для гостей от стоянки для жильцов. Темнота, хоть глаз выколи. Я посмотрел наверх и заметил, что на парковке выключен свет…
…и что луны на небе нет. Темно, как в аду. На улице было холодно, – стоял промозглый дождливый осенний день, – но я знал, что отчасти холод идет изнутри. Страх, зародившийся в животе, поднимался на поверхность.
Мне показалось, что все идет не так, совсем не так. Я двинулся дальше, сжимая в кармане ключи от машины, словно четки. Под ботинками хрустели сухие листья.
Я поморгал, пытаясь освоиться в темноте. Глаза слезились от холода, колени ныли, по лодыжкам бежали мурашки. Каждый нерв пришел в полную боевую готовность и стоял по стойке «смирно».
Я еще раз моргнул и на этот раз сумел кое-что разглядеть. Моя «хёндэ» – одна из двух машин на стоянке – была от меня всего в двадцати футах. Во мраке синий автомобиль казался гораздо темнее, чем на самом деле.
Внезапно в голове возникла картинка – мы подъезжаем к парковке, по ней ползут лучи фар, ровный асфальт в кругах света. Это воспоминание завязалось узлом у меня в животе, и я не мог понять – почему. Мы пошли дальше.
Что-то не так.
Я снова увидел картинку: фары выхватывают из темноты стоянку – темный, недавно уложенный асфальт, четкие желтые линии разметки…
…и никаких опавших листьев.
По лодыжкам снова побежали мурашки. Я остановился и посмотрел вниз.
За спиной завопил Джон.
Земля под ногами бурлила.
Пузырилась, словно во время ливня.
Подергивалась.
Тараканы.
Мои ноги покрыты слоем тараканов.
Я завизжал, захлопал по штанинам, словно сумасшедший, пытаясь стряхнуть с себя этих тварей, уронил сумку и ключи от машины. Мощная галлюцинация, фантасмагория для пяти органов чувств, накрыла меня с головой. Однажды, когда я почти спал, таракан прополз по моей шее – это особое ощущение ни с чем не спутаешь.
Сердце колотилось в груди, по коже –
Все мысли из головы словно ветром сдуло.
Казалось бы, после такого удивляться уже нечему. Но это не так. Я ошалело посмотрел вниз и увидел, что ключи убегают от меня, уплывают, словно по течению.
Я побежал к машине; тело зудело в сотне мест. Стало ясно, что не осенняя ночная тьма сделала мою машину темнее, а сотни тысяч тараканов на кузове.
Сняв куртку, я попытался смести тварей с двери и окна, открыл замок, раздавив при этом таракана между пальцами и ручкой, и распахнул дверь…
Внутри скопилось больше тараканов, чем снаружи: они текли рекой, словно жетоны из адского игрального автомата, и падали на асфальт с шипением, которое издает поджаривающийся бекон.
