Я вышел из машины и направился к бетонному пандусу, который должен был стать погрузочной площадкой мертворожденного торгового центра. Дверь со стороны Арни щелкнула, затем хлопнула, и я понял, что он идет за мной.
– В городе жила девушка, – сказал я. – В прошлом году она исчезла. Эта история не произвела большого шума, но информация сохранилась, можете проверить.
– Сейчас угадаю: вы – последний, кто общался с этой девушкой.
Я промолчал, забрался по пандусу и подошел к дверному порогу. На пороге меня встретил знакомый запах плесени и мочи.
Оторвав полоску желтой полицейской ленты, я зашел в прохладный мрак.
Летом, через год после того случая с Векслером, я понял, что за мной следят через телевизор.
Я это чувствовал – так же, как вы чувствуете, что кто-то смотрит вам в спину. С экрана за мной следила пара глаз. Я старался не обращать внимания, убеждал себя в том, что никому не интересно тайком наблюдать за молодым человеком двадцати трех лет, который день за днем сидит на диване и поедает буррито с фасолью из «Тако белл» (восемьдесят центов штука, два буррито и «кола» за три бакса). Но, конечно, я понимал, что пытаюсь себя обмануть. Очевидно, в этот период у кого-то были веские причины наблюдать за мной – не считая заманчивой возможности любоваться моими идеальными ягодицами.
Однажды вечером, когда по «Хистори чэннел» показывали документальный фильм «Десять самых опасных боевых кораблей» или какую-то другую фигню, я отвернулся от телевизора, подошел к зеркалу, висевшему на противоположной стене комнаты, чтобы провести пару раз щеткой по спутанным волосам, и замер.
В зеркале, за плечом, я увидел телеэкран.
Лицо.
Лицо странной формы, и черты человеческие, но
Я повернулся к телевизору, с ужасом втянув воздух сквозь сжатые зубы. Щетка полетела прочь.
На экране в клубах дыма шел ко дну «Бисмарк».
Наверное, в этот момент большинство заподозрило бы у себя расстройство психики. Ну и что? Заставят пройти пару тестов и выпишут лекарство. Делов-то. Нет, я боялся, что кто-то действительно следит за мной из долбаного телека.
Я рассказал об этом Джону, и он, как и подобает настоящему другу, немедленно приехал. С полчаса мы материли телевизор, потом Джон спустил штаны и прижал к экрану яйца. Мой друг сказал, что мне нужно жить, как ни в чем не бывало, что я расстроен из-за Дженнифер, которая за последние полгода уходила от меня дважды. Он сказал, что мне нужно отдохнуть. Потом мы выпили и до утра играли в хоккей на «Playstation».
Последующие несколько недель прошли точно так же: я мало спал, много пил и лихорадочно играл в хоккей на приставке. Ситуация начала выходить из-под контроля. Вскоре мы уже играли без вратарей, с шестью полевыми игроками в команде, так что матч мог закончиться со счетом 74 : 68. А когда, наконец, мы сыграли за одну и ту же команду («Ред уингз») против тупого компьютера и сделали его со счетом 126 : 0, я понял, что опустился на самое дно.
Причем наблюдение за мной продолжалось.
Собрав волю в кулак, я выбросил пустые бутылки, побрился и даже начал думать о том, чтобы убраться в доме. Я снова начал гладить рубашки. Кто-то прислал мне бутылку якобы со святой водой, и я поставил ее на тумбочку, а над входом повесил распятие, купленное на гаражной распродаже.
После Рождества начался кошмар.
Конец настал в пятницу, когда я вернулся домой с работы. Стоял страшный мороз, и мой автомобильчик едва пробирался сквозь сильнейший буран. Казалось, что у Бога взорвалась машина для приготовления льда, засыпав мир своим содержимым.
Я протиснулся в дверь. На кожаном пальто таяли снежинки, а на теле выступил пот, словно при лихорадке: организм приспосабливался к разнице в пятьдесят градусов между домашним теплом и уличным холодом. Ветер сменился, и весь дом заскрипел; по стеклам застучали льдинки.
Я только что закончил кошмарную, душераздирающую шестнадцатичасовую смену в «Уолли», дыре по прокату видеокассет. Девочка, которая должна была работать ночью, заявила, что не может выехать из дома из-за метели, и попросила меня подменить ее. Сказала, что в большом долгу передо мной, и если мне что-нибудь понадобится, то она выполнит любую – любую – мою просьбу. Думаю, она соврала. Но я собрался с силами и провел тысячу минут в магазине без единого клиента, в мертвой тишине. Теперь мне хотелось только поскорее обсохнуть и свернуться клубочком…
То, что я увидел краем глаза, заставило меня замереть. Я заглянул через приоткрытую дверь в спальню.
Ящик тумбочки был выдвинут.
Ящик, в котором лежал пистолет.
Мои ягодицы так сжались, что между ними не проскочил бы даже луч света. Я напряженно прислушался. Мертвая тишина. Я тихо шагнул вперед; интересно, удастся ли мне при необходимости изобразить что-нибудь из кунфу? В одном фильме Арнольд Шварценеггер убил человека, свернув ему шею. Много ли нужно для этого тренироваться?
