Дагмара подошла к ярко пылавшему костру, бросила возле него плащ-палатку, сняла с себя куртку и стала сушить ее над огнем, потом сняла свитер, солдатские брюки, осталась в сорочке. Она сушила свои вещи и складывала рядом у ног на просохший уголок плащ-палатки. Дагмара делала все медленно, спокойно, ни на кого не обращая внимания, ощущая, как с одной стороны огонь согревает тело, с другой — обволакивает холод и сырость. Партизаны, сидевшие у костра, безучастно смотрели на нее или совсем не смотрели. Даже Ладислав, глядя на ее обнаженные покатые плечи, на красивые бедра, рельефно выступавшие под сорочкой на фоне горящего костра, не испытал никаих желаний. Усталость убила их в нем.
Дагмара просушила свои вещи, надела их на себя, опустилась на чурку возле костра, подставила руки к огню. Она сидела так долго, перебирая пальцами, чувствуя, как через них тепло передается всему телу.
Положив голову на плечо Ладислава, Дагмара то забывалась в тревожном сне, то просыпалась, И не могла понять, где кончается сон и где начинается действительность.
Весь ноябрь и декабрь бригада Волчкова вела тяжелые бои в горах, удачно уходила из-под ударов противника. Она не просто уходила, маневрировала, но при первой возможности наносила чувствительные ответные удары, заставляя фашистов откатываться в долины. Прошли смятение и растерянность первых дней отступления, горечь поражения. Партизаны пережили все, что выпало на их долю, не пали духом, выстояли. Бои и лишения никого не надломили, напротив, еще больше закалили людей, укрепили у них уверенность в том, что час победы недалек. Хотя восстание потерпело неудачу, все понимали, что фашисты не добились поставленных целей: Словакия пылала в огне партизанской войны.
Четыре месяца бригада Волчкова не выходила из боя и только в конце декабря получила передышку. Или немцы устали за ней гоняться, или у них не было достаточно сил, чтобы разгромить партизан. Теперь фашистам все чаще и чаще приходилось оглядываться назад: Красная Армия окружила Будапешт, ее войска в Южной Словакии форсировали пограничные реки Ипель и Грон, вышли к городам Нове Замки и Комарно, которые прикрывали подступы к Братиславе.
И все же положение бригады оставалось тяжелым. Немцы блокировали все выходы с гор в долины. Лишь мелким разведывательным и диверсионным группам партизан удавалось пробраться сквозь плотные заслоны врага, доставлять в бригаду медикаменты, продовольствие, одежду. Половина бойцов была обморожена, все страдали от холода и голода. Жители окрестных сел делились с партизанами всем, чем могли, прятали для них в тайниках хлеб и картошку, откуда их забирали бригадные снабженцы. Но все равно продуктов было очень мало. И какая же была радость, когда в ночь на 31 декабря снабженцы нашли в тайниках целую гору продуктов. Чего там только не было: копченые окорока, мясо, яблоки, пироги! И даже несколько бутылок с боровичкой и сливовицей. К продуктам жители приложили записку: «Поздравляем с Новым годом! Желаем нашим дорогим партизанам хорошо его отпраздновать. Да здравствует победа Красной Армии!»
Волчков приказал накрыть столы в «чаевне», где разместился штаб бригады, и пригласил командиров, лучших бойцов. Комиссар Ямрыжко хлопотал о елке. Выбрать в лесу новогоднюю красавицу не составляло труда: любая годилась к празднику. Зато с украшениями было просто плохо: делали игрушки из бумаги, веток, шишек, соломы, тряпок, в ход пошли коробки из-под сигарет, гильзы, а вместо гирлянд — пулеметные ленты от «максима». Под елкой, что была установлена во дворе «чаевни», слепили Деда Мороза.
В половине двенадцатого Волчков пригласил всех к елке. Антон Болко от факела зажег костер.
Волчков вышел к костру, оглядел всех и сказал:
— Товарищи, друзья! Вот и настал сорок пятый год. Мой тост: за нашу победу над фашизмом в новом году! Ура!
— Ур-ра-а! — И в воздух полетели шапки, фуражки, пилотки.
— В каждой стране, — продолжил он, — в новогоднюю ночь поют свои песни. Но среди нас русские, словаки, чехи, украинцы, поляки, венгры, румыны, молдаване, французы... Их песни нам до утра не перепеть. Поэтому я предлагаю исполнить песню, которую знают все. — И Волчков запел своим сильным голосом:
Русскую «Катюшу» подхватили партизаны…
Было семь часов утра, когда Александр поднялся с постели и распахнул окно. Комната наполнилась запахом черешни и акации. Роса еще держалась на траве и листьях деревьев.
Александр посмотрел на бледно-синее небо, на горы вдали, подернутые утренней дымкой, на шоссейную дорогу, обрамленную с двух сторон посадками деревьев, и ощутил радость.
В доме было тихо. Александр знал, что пани Дана встает раньше всех, но ничем не выдает своего присутствия: бесшумно передвигается по комнатам, возится на кухне.
