«Подарок передан в собственные руки пани Коларовой» означало, что взрывчатка установлена в надстройке. «Ждите письма» — ждите взрыва в семь тридцать утра. «Значит, взрывчатка на месте», — подумал Эдуард, не зная, радоваться этому известию или нет.
— Спасибо за услуги, пан Франтишек.
— Для меня было приятно выполнить ваше поручение.
Непринужденный тон Томаша внес некоторое успокоение, но не надолго: чем ближе подходило условленное время, тем он все больше терял самообладание. Последние пять минут были долгими и томительными. Эдуард не отрываясь смотрел на часовую стрелку, которая медленно передвигалась по циферблату. Когда пошла последняя минута, он стал считать секунды, но дошел только до двадцати: взрыв потряс воздух. Эдуард окаменел от ужаса. Он не ожидал такого разрушительного взрыва.
Длинный пронзительный телефонный звонок в кабинете отца вывел Эдуарда из оцепенения. Он сорвался с места, толкнул дверь ногой, пробежал через гостиную и схватил трубку.
— Я слушаю. — Эдуард не узнал своего голоса: он не сказал, а прохрипел тяжело и надрывно.
— Пан директор! — было такое впечатление, как будто кричали не в телефонную трубку, а в кабинете. — На заводе взрыв! Скорее приезжайте. Разрушен и горит вспомогательный цех!
Трубка уже молчала, но Эдуард все еще держал ее возле уха, чувствуя, как стынут руки.
Одновременно в кабинет вбежали пан Ворлик и пан Витер.
— Что случилось?
Не глядя на них, Эдуард повторил ровным глухим голосом то, что ему сказали по телефону и только тогда опустил трубку на рычаг. Пан Ворлик протестующе замахал руками, попятился и стал медленно оседать на пол. Эдуард и пан Витер подхватили его под руки и посадили в кресло.
— Мама! — позвал Эдуард, открывая дверь родительской спальни.
Надевая на ходу халат, в кабинет вбежала пани Милена и упала на колени перед мужем.
— Да помоги же папе, у него с сердцем плохо, — заикаясь проговорил Эдуард, отступая к окну. Пока пани Милена и служанка хлопотали возле отца, он тупо смотрел во двор, опустошенный и подавленный, как будто взрыв вынул из него душу, лишил возможности думать и действовать.
— Эдуард, выводи машину, поедем на завод, — услыхал он дрожащий слезный голос отца и обернулся: пан Ворлик сидел в кресле, беспомощно опустив руки, неестественно шевеля отвисшими влажными губами. В одну минуту он превратился в дряхлого старика. Эдуарду неприятно было смотреть на него, он вышел из кабинета, с силой захлопнув за собой дверь.
Три машины с солдатами батареи Морозова, миновав распахнутые ворота военного городка, на высокой скорости поехали по дороге к городу. Чем ближе они подъезжали к заводу, тем сильнее ощущался запах гари.
У заводских ворот их ожидал Каграманян.
— Брайжек руководит спасением людей, — сказал он Александру. — Поступаешь в его распоряжение.
Солдаты сошли с машин, и Александр повел их к цеху.
На заводском дворе царила суматоха, метались люди с испуганными лицами, слышались крики, плач. Пожарники, подключив к колодцам шланги, сбивали водяными струями полыхавшее над сводом цеха пламя.
Александр разыскал Брайжека и не узнал его: лицо было перепачкано сажей. Рядом с ним стояла Дагмара, бледная и растерянная.
— Прибыл в ваше распоряжение, — коротко доложил Александр.
— Саша, в цехе убитые и раненые. Пошли за ними своих парней. Когда пойдут, пусть наденут брезентовые накидки, — склоняясь к нему, сказал охрипшим голосом Брайжек.
Пожарники баграми растащили горящие оконные переплеты, перекинули через подоконники трапы, и солдаты один за другим перебрались по ним в цех.
К заводу подъехала легковая машина. Из нее с трудом выбрался пан Ворлик, опираясь на трость, потом вышел пан Витер, за ним — Эдуард. Пан Ворлик прошел вперед, снял шляпу и застыл, глядя на пылающий свод. Нижняя челюсть у него отвисла, рука дрожала вместе с тростью, и он никак не мог унять эту дрожь. Пан Витер приблизился к нему, взял под руку. Эдуард не двинулся с места.
Пан Ворлик повернулся к Брайжеку и с трудом проговорил:
— Огонь рассудил наш спор, пан Брайжек.
— Огонь здесь ни при чем. Это настоящая, хорошо задуманная и проведенная диверсия. Она стоила жизни тридцати рабочим.
— Боже мой, боже мой, — простонал пан Ворлик, закрывая лицо трясущимися руками. — Но кто, кто мог это сделать?
— Это и я хотел бы знать.
Пожарные гасили последние очаги огня в цехе, когда Эдуард сел в машину и поехал на улицу, где жил Томаш, в надежде узнать от него последние новости. Тот, завидев машину, еще издали начал кланяться и улыбаться. Эдуард затормозил возле него, открыл дверку.
— Сегодня утром Горан и Черноцкий с отрядами рабочей милиции окружили «лесных волков», — проговорил Томаш. — Им оттуда не выбраться, а нам, пока целы, надо уносить ноги.
— Заткнись, — не разжимая зубов, процедил Эдуард. — Тебе-то чего волноваться? Мне сообщили, что Петричко убит, он тебя не выдаст.
— Но жив Коцика. И, если его возьмут, он тут же укажет пальцем на вас и меня. Каждый по-своему спасает шкуру.
