Между домом и участком соседа ограды не было. Только на границе торчало два камня. Эти сторожа, стоящие бок о бок, напоминали Дерущиеся Камни ущелья. А ограды пока не было. Варос и Каро собирались ее делать вместе, потому как обоим она служить будет. Ограда должна быть высокой, чтоб ни одна курица через нее не перескочила — поводов для ссор не будет и смогут они остаться добрыми соседями.
— Каро! — И голос Вароса резанул по слуху Арма. — Растянется себе возле камня и спит до вечера.
Показалась согнутая спина Каро. Он лениво поднимается и трет кулаком глаз и бровь.
— Иди, Арма вернулся!.. И работает-то нехотя, будто его на цепи тянут... Арма вернулся, Арма! — орет Варос, вроде бы Каро далеко совсем. — На чем ты срезался-то?.. Я с ног валюсь. Давай сядем, в ногах правды нет... Ох!.. Вон на том камне я себе хребет чуть не сломал. — Варос с облегчением глянул на расколотый камень и горячо задышал возле уха Арма. — Только присяду, отец сразу хмурится, но ежели его слушаться... На чем ты срезался-то?
— На сочинении.
— На сочинении?.. Ну-ка глянь, как Каро шагает... Как старикашка... А что ты писал?.. Ты попробуй-ка разговори Каро... Так что ты писал?
— «Проблема хлеба».
Варос, открыв рот, обалдело глянул на Арма, потом сквозь зубы засмеялся.
— «Проблема хлеба»... — искренне обрадовался, вроде речь шла о его родственнике, которого он давно не видал, а вот Арма встретил его в Ереване, весть привез, мол, жив-здоров, скучает, привет шлет. — «Проблему хлеба» писали!
— Гм... — Ерем осведомленно тряхнул головой. — Знаю.
— Что ты знаешь, дядя Ерем?
— Это... «Проблему хлеба»... Если уж ты и за это «два» получил, так куда ж в философы лезешь?.. Знаю...
— «Проблема хлеба», — Варос улыбнулся. — Я в школе писал.
Каро вразвалочку подходит, кивает Арма головой, присаживается на корточки и закуривает.
— Каро... Варос нагнулся к Арма и зашептал: — Разговори его, разговори... Каро, что ж ты не спросишь, как Арма съездилось, как дела у него?
Каро глядит на Арма виновато. Он забыл, что Арма ездил экзамены сдавать. Варос громко расхохотался, потом вдруг сразу стал серьезным.
— Ну и как ты написал?
«Зря он такой камень расколол. Хороший получился бы гур».
— Ты хоть что-нибудь написал? — «Глянь-ка на этого пустоголового задаваку, сыну и не отвечает». — Что ты написал-то?
— Да написал кое-что, дядя Ерем. Скажем, что заглавие романа «Проблема хлеба» меня раздражает, потому что такое уж оно хорошее, что все его наизусть знают, от мала до велика, даже те, которые и читать-то не умеют. — «Ты, например». — И те, которые в грамоте смыслят. — «Варос, например». — И те, которые читали роман, и те, которые не читали и не прочтут никогда, знают, что есть роман по названию «Проблема хлеба»...
— Гм... — «Можно подумать, в самом деле чего толковое написал».
— Ну? — Варос дернул Арма за рукав. — А дальше что?
— Написал, что «Проблема хлеба» — такое распрекрасное название, что стало крылатым выражением.
«Крылатым выражением»... Да откуда ж у слов крылья, трепач! Набил себе голову всякой чепухой, потому и срезаешься который раз... И не стыдишься... — Ерем был раздосадован, что сын слушает внимательно. — О чем он толкует-то, что ты рот разинул?»
И озлился на жену — это от нее унаследовал сын вечно смеющийся рот с крупными зубами. А у него, Ерема рот на замке — губы тонкие, аккуратные, поджатые.
«А у этого пустомели рот красивый... В отца он».
Ерем прислонился к груде камней и из-под руки глядел на сидевших сбоку Арма и сына... Он всегда сравнивал сына с Арма — и когда те вместе в школу ходили, и когда обоих в армию забрали, и когда вернулись оба отслужив. И сейчас разглядывал он фигуру Арма и потом переводил взгляд на сына, на Арма, на сына... Нет, Арма был, конечно, и ростом повыше, и в кости пошире, поплечистей... Но и сын сложен ладно... Получше Каро. Это хорошо, что Варос в мать пошел — крепкоплечий, крепкорукий. А если хотите знать, только это и нужно. В чем же еще красота мужчины?
— Накинь на себя что-нибудь, простынешь, — предупреждает он сына.
— Что, и летом простывают?
— Накинь, ты ведь вспотел, — и строго глядит на сына до тех пор, пока тот наконец не прикрыл плечи рубахой.
Посмотрел в темно-синие глаза Арма и в круглые зеленоватые, чуть навыкате глаза сына. Опять в глаза Арма и опять в глаза сына. Да, красивые глаза у Арма... А может, и нет, может, наоборот... Наоборот, у сына лучше. Ну, конечно, что это за армянин, если глаза у него голубые? У армянина глаза черные должны быть! Вот Каро, к слову, ростом не вышел, а глаза у него что надо. А шея у Арма и в самом деле хороша. Вот бы Варосу иметь такую. У сына шея короткая, когда он оглядывается, поворачивается она как-то по-волчьи. Но крепкая шея. А это самое важное. Да и потом ерунда это — мужская красота. Не сегодня-завтра будет у Вароса жена красавица, краше, чем у Арма...
