Уже, наверное, тысячный раз Аня перевернулась с боку на бок. Очередной ее маневр на широкой кровати привел к тому, что она чуть не свалилась на пол. Сна не было ни в одном глазу. Здесь все пропахло Давидом. Ароматы влажной от дождя коры и мха смешивались, превращаясь в афродизиак. Она пыталась прогнать из мыслей его лицо, слова, голос, но ничего не получалось. Не думать о нем — все равно что не дышать. Можно попытаться задержать дыхание, но все равно срываешьсч, потому что иначе умрешь. Он сказал, что лента — это подсказка. Она предназначена ему, и только с ней у него могут быть дети. Только ее он будет хотеть. Смех вырвался из груди, и Аня уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить истеричный хохот. Из глаз потекли слезы. Она ему даже ни капельки не нравится — знать об этом было больнее всего. Его желание к ней — странная шутка природы. Он просто не может хотеть кого-то другого. Сам ведь признался, что готов был переспать с первой попавшейся. И зачем она только сняла эту дурацкую ленту?! Аня перевернулась на спину и подняла вверх запястье. После того, как Давид оставил ее в своей спальне, она все-таки распутала узел на шее, но не нашла в себе сил убрать ленту совсем. Вместо этого Аня обмотала ее вокруг запястья. Как бы ни старалась, но какая-то сила просто не давала ей расстаться с лентой ни на минуту. Ощущать нежный шелк на коже было все равно, что чувствовать поцелуи Давида. Она точно сходит с ума! И нет никакой возможности не думать о нем. Потерять бы память, чтобы начать жизнь с чистого листа. Ничего не знать ни об оборотнях, ни о стаях, ни об их предводителях или как там он себя называет? Вожак?