Эксперты-криминалисты – народ в нашем деле особый. Они кто-то типа саперов в армии и хирургов в лазарете – им нужен абсолютный покой, они должны быть полностью изолированы от любых воздействий со стороны, им постоянно полагается быть за пределами уз и пут пошлой зависимости от сословно-карьерных условностей. А вот мы сейчас проверим, насколько этот коротышка Сиракура свободен от приказов Осимы. Для этого, правда, придется опять нагнуться. Где он там?
– Сиракура-сан! Во-первых, я бы хотел узнать, если это возможно, что вы мне скажете о яде.
– А во‐вторых? – как ни в чем не бывало спросил эксперт.
– Сначала все-таки во‐первых.
– Я докладывал Осиме-сану о предварительных результатах полчаса назад по телефону. Сейчас наша сотрудница допечатает письменный рапорт, и я представлю его минут через пятнадцать-двадцать.
Вот так вот! Значит, Осима и этому своему подразделению приказал держать рот на замке перед приезжим из столицы. Появившееся было во мне чувство симпатии к Осиме стало как-то быстро тухнуть, но не успел я раскрыть рот, чтобы напомнить Сиракуре о принципах служебной субординации и должностных обязанностях, как он сам вдруг выдавил нехотя:
– Ну, конечно, если вы желаете, то я вам могу повторить то, что сказал господину капитану…
– Угадайте с трех раз, Сиракура-сан, желаю я или не желаю.
Желания Сиракура, как оказалось, угадывает на лету.
– Хорошо-хорошо… Значит, то, что мы обнаружили на фугу, которую ел капитан Грабов, и в его организме, относится к группе цианидов. Химическую формулу мы еще до конца не восстановили, но уже сейчас могу утверждать, что яд этот в Японии не производится. Более того, по линии Сил самообороны в нашей базе данных значится похожий препарат. И значится как не наш. Когда мы до конца все расшифруем, я смогу доложить о том, насколько он идентичен яду, зафиксированному военной контрразведкой.
– А вы что, имеете доступ к базе данных военной контрразведки? – подивился я профессиональной солидарности химиков-пиротехников.
По нашей линии из вояк ничего не вытрясешь. Часто требуется их помощь, особенно по вопросам кадрового состава русской дальневосточной мафии, в которую за последние годы прямо хлынул поток вышвырнутых из армии офицеров-профессионалов, но получить эту информацию без помощи Токио невозможно, а Токио от нас ой как далеко.
– Только к той части, которая связана с оружием, взрывчаткой и ядами.
– И что же конкретно эта база имеет по нашему делу?
– Похожий (пока я могу сказать только «похожий», но думаю, что через часок буду говорить «идентичный») яд был доставлен военными по своим каналам с Сахалина полтора года назад. Насколько я понимаю, его раздобыли в одной из частей химических войск, которая дислоцирована где-то в центре острова.
– То есть вы утверждаете, что яд российский?
– Да. Причем не просто российский, а еще и используемый их силовыми структурами.
– А что это добавляет к делу?
– То, что тот, кто его доставил в Немуро, на Сахалине имеет доступ к секретным, в общем-то, материалам. И все.
– И все?
– И все.
– А фугу здесь, как и было установлено утром, ни при чем?
– Ни при чем.
– Вы понимаете, что в своей правоте по этому вопросу вы должны быть уверены на сто процентов?
– Господин майор, я отдаю себе отчет в том, что говорю. Яд, содержащийся в фугу, – это тетрадоксин. Он легко различим уже при первичной экспертизе. Кроме того, тетрадоксин мгновенную смерть не вызывает.
– Да я и сам знаю, что не вызывает. Спасибо вам!
Обстоятельность Сиракуры меня удовлетворила, и теперь можно было сбросить обороты. Я сделал вид, что ухожу, чтобы проверить, хорошо ли эксперт запомнил начало нашего разговора. Оказалось, что хорошо, поскольку ждать себя он не заставил.
– А во‐вторых?
– Что «во-вторых»?
– Вы сказали, что яд – это «во-первых».
– А-а, да-да, – сымитировал я праздную отрешенность от деловой атмосферы, создаваемой колдующими над пробирками и колбами экспертами в марлевых масках. – У меня к вам еще одно дело.
– Какое? – живо поинтересовался Сиракура, и мне стало любопытно, через сколько секунд после моего ухода он отправится к Осиме докладывать о моем «во-вторых».
Я протянул ему игнатьевский ключ.
– Вот, посмотрите.
– Что это?
– А вы как думаете?
– Ключ от машины.
– Где деньги лежат, – вдруг ввернул я ни к селу ни к городу ганинскую присказку, которую он частенько повторяет, когда на глаза ему попадается какой-нибудь ключ.
– Какие деньги?
– Никакие. Извините, с языка сорвалось.
– А-а-а… Так о чем вы хотите меня попросить?
– Мне нужно, чтобы вы мне выдали максимум информации об этом ключе.
– Вы хотите, чтобы я снял отпечатки пальцев?
– Это, я думаю, бесполезно. По крайней мере, два человека, державшие его последними, мне хорошо известны.
– Гм… Тогда что?
– Как минимум хотелось бы узнать, от какой он модели «Мазды».
