Задние русские тоже повели себя так, как я и предполагал. Увидев мой дерзновенный прыжок лосося, они автоматически дернулись за мной, резко сократив при этом дистанцию и опрометчиво приблизившись ко мне. Пока Хаяси с Ханэдой держали меня и соображали, что со мной делать, я успел вскинуть обе ноги и, не оборачиваясь, брыкнуть ими по направлению к суровым посланникам нашего беспокойного соседа. Первый раунд был за мной, ибо как правая, так и левая нога нашли свои цели. Я пожалел только, что я в кроссовках, а не в форменных ботинках, кованые подошвы которых разукрасили бы бычьи физиономии пофундаментальнее. Двойной удар по головам русских позволил мне еще и завалить Хаяси с Ханэдой, а также сделать чудной кульбит вперед, который, кстати, на бетоне оказался менее приятным, чем на мате в спортзале.
Следующим движением я попытался обежать всю внезапно рухнувшую четверку с тем, чтобы зайти против них от света, но тут везение мое закончилось. Распластавшийся на бетоне Хаяси дотянулся до меня своей медвежьей лапой и прервал мой стремительный полет. Я дернул захваченную им в плен правую ногу и увидел, что русские и Ханэда уже практически восстановили свои вертикальные позиции. Я прыгнул свободной левой ногой на руку вцепившегося мне в джинсы Хаяси. Ожидаемого хруста, увы, не последовало, но Хаяси все-таки взвыл и отпустил мою нижнюю конечность. Сгруппироваться перед тремя ударами сразу я не успел. Левым предплечьем я смог отбить выкинутую вперед ногу одного из русских парней, но кулак Ханэды справа и еще одна нога слева достигли цели, и на мгновение мне показалось, что все иссиня-черное небо надо мной покрылось блистающими алмазами.
Я редко теряю сознание, и вообще я довольно крепкий. За всю жизнь при моей работе – ни одного перелома, ни одной серьезной травмы, и это при том, что в моем персональном файле в отделе кадров значится более тридцати задержаний с подавлением вооруженного сопротивления. От двойного удара в голову сознание я не потерял. Более того, смог сообразить, что надо отпрыгнуть в сторону, чтобы немножко очухаться. Но больно было очень, так что я понял, что надо полагаться, скорее, на точность, нежели на силу.
Поднявшийся на ноги Хаяси выбросил на меня правую ногу, я автоматически подсел под него и ткнул кулаком с чуть выдвинутым согнутым средним пальцем в область того, что у нормальных людей называется гениталиями. Приземлялся Хаяси уже с дикой гримасой на своей морде, что меня временно удовлетворило.
Я прыгнул навстречу одному из русских, пытаясь повалить его на ближайшую машину. «Мицубиси Паджеро» вздрогнул от удара двух тел, и в салоне зазвенел колокольчик, которыми сейчас в издыхающем от жары Саппоро увешаны все машины, вагоны метро и офисы, поскольку считается, что их звон охлаждает воздух. Мне же надо было охладить горячего русского парня. Я попытался ухватить его за волосы, но только тут до меня дошло, почему как наши, так и русские «братки» так коротко стригутся. Ухватиться было не за что, и я просто что было сил толкнул его голову в сторону дверцы. На дверце осталась приличная вмятина, но, в отличие от голливудских фильмов, планов этого горячего парня она не нарушила. Он лягнул меня ногой в живот. Я отлетел назад, ловя на лету воздух, как выброшенная на берег рыба, и в этом откатном движении налетел лопатками на сокрушительный удар чьего-то ботинка. Сил хватило только на то, чтобы не остаться меж двух огней и откатиться в сторону. Переворачиваясь по шершавому, медленно остывающему после погожего летнего денька бетону, я пощупал живот. Конверт с фотографиями пока оставался на месте. Второй русский прыгнул и попытался своей не меньше чем стокилограммовой тушей впечатать меня в цемент, и мне стоило неимоверных усилий увернуться от падения на меня этого Тунгусского метеорита.
Попутно меня поразил профессионализм этих ребят. Они работали молча, никто не кричал, не требовал назад фотографий, что свидетельствовало об их уникальной способности доводить до конца все свои дела без всяких слов.
Когда я наконец поднялся и разогнулся, вся четверка уже подходила ко мне полукругом, оттесняя в темный сектор стоянки. Единственное, что радовало – если только может быть радость в такой вот ситуации, – так это то, что никто из них не стал пользоваться оружием. Ни пистолетов, ни ножей на сцене так и не появилось, что позволило мне начать рассчитывать только на возможные переломы и вывихи. Ребята логично посчитали, что четверо на одного – это достаточно банально и дополнительные технические средства им не потребуются.
