Машина с визгом затормозила. Мы съехали на обочину, и Максим резко повернулся ко мне. Он был разъярен. Я даже не заметила, как произошла в нем эта перемена, ведь минуту назад Макс был любящим отцом, а теперь стал монстром. Казалось, он готов без зазрения совести свернуть мне шею.
— Послушай меня внимательно, — устрашающе тихо заговорил босс, — у меня не было даже мысли задеть Люси. Хочешь знать правду? Я к ней равнодушен. Да, мне потребовалось много времени, чтобы понять это. Я прятался от нее, боясь, что в ней моя слабость, но это не так. Стоило нам встретиться, и я понял, что больше ее не люблю.
— Максим…
— Я это говорю тебе потому, что не хочу слышать подобных предположений. Тебе ясно?
— Прости, — стушевалась я под его напором.
— Чтобы больше не говорила подобную чушь, — он снова нажал на газ, и автомобиль выехал на шоссе.
Остаток пути мы проехали в молчании. В машине возникла такая напряженная атмосфера, что можно было зарядить батарейку. Только у больницы босс заговорил:
— У меня сегодня дела. Могу задержаться. Не надо меня ждать, но если оставишь в холодильнике что-нибудь съестное, буду благодарен.
— Хорошо, — криво улыбнулась я и хотела выйти, но босс остановил меня, схватив за руку, — что?
— Ничего. Просто держи меня в курсе ваших дел, а домой возвращайся на такси. Не экономь, — я кивнула в знак согласия, — удачи, Танюша.
— Спасибо, и тебе.
В больнице жизнь вовсю кипела. Врачи куда-то спешили, рядом суетились медсестры, посетители и пациенты удрученно прохаживались по коридорам. Я как раз поднялась на нужный этаж, как меня окликнули. Сергей Борисович чуть ли не бежал в мою сторону.
— Татьяна! Как хорошо, что вы уже приехали!
— Что случилось? — испугалась я, глядя на запыхавшегося врача, который никак не мог отдышаться.
— Николаю Борисовичу стало хуже. Мы готовим его к срочной операции. Сейчас вы нужны матери, у нее истерика.
В один миг все прочие мысли вылетели из головы. Все потеряло значение, кроме папы. Доктор тащил меня по коридору в сторону операционной, но я с трудом различала дорогу, то и дело натыкаясь на людей или мебель.
— Вы же сказали, что ему лучше? Что случилось?
— Такое бывает. Татьяна, мы сделаем все возможное.
Мы остановились у широких синих дверей, за которыми был мой папа. Его готовили к операции. Я хотела зайти, просила Сергея Борисовича, но мне строго запретили.
— Татьяна, прошу вас, успокойтесь! — настоятельно просил врач, — сейчас вы должны быть сильной. Вы нужны не только отцу, но и матери.
— Мама? Где она? — только сейчас я сообразила, что мамы нет рядом.
— Мы дали ей успокоительное, она скоро подойдет, но ее лучше не оставлять одну. А теперь извините, мне пора.
Сергей Борисович вошел в операционную. Через небольшие окошка я видела, как его готовят, надевая поверх формы еще один стерильный халат. Вскоре мужчина скрылся за ширмой, где лежал мой отец, а в это момент в другом конце коридора появилась мама. Ее под руку вела медсестра, а она плакала, не переставая.
— Мама! — я подбежала к ним и переняла ношу у медсестры, закидывая руку мамы себе на плечо.
— Ми-ла-я, тво-й па-па… — истерика не давала ей нормально разговаривать, и женщина буквально выдавливала из себя слова.
— Сейчас дадим ей сильное успокоительное, побудьте пока с Викторией Ивановной, — обратилась ко мне медсестра и, не дожидаясь моего ответа, побежала в сторону ординаторской.
Я усадила маму на небольшой диванчик и принесла ей стакан воды. Как сложно было держаться… Отец, мама… Самые дорогие люди страдали, а я ничего не могла сделать. С трудом сдерживая дрожь в руках, я напоила маму, а через пару минут вернулась медсестра и сделала ей какой-то укол.
— Вас будет клонить в сон, ничего страшного, — предупредила девушка, — можете немного подремать здесь.
— Скажите, как долго длится операция по шунтированию? — поинтересовалась я.
— Не могу точно сказать. Зависит от сложности.
— Спасибо.
Практически сразу мама задремала, хотя ее дыхание оставалось рваным. Смотреть на нее было невозможно. Я подошла к дверям операционной, стараясь хоть что-то разглядеть в окошко. Конечно, безрезультатно. Жуткое тревожное чувство накрыло меня, грудь сдавило и воздуха стало не хватать. Страшно. Очень страшно.
— Таня! — окликнул меня Максим, он спешил ко мне и, судя по обеспокоенному лицу, уже все знал. Забыв обо всем, я бросилась в его объятья.
— Максим, — выдохнула я.
— Я здесь. Я с тобой…
Светлые больничные стены, длинный полупустой коридор, кулер с водой, воздух, пропитанный медикаментами. Я потеряла счет времени. Каждая минута казалась мне вечностью. Задремавшая после дозы лекарств мама все еще не просыпалась. Мое одиночество скрашивал Максим. Его поддержка сейчас была нужна, как никогда раньше.
Я стояла, прислонившись лбом к окну, глядя на то, как в лужах во дворе играет солнце, не теряя надежды услышать, что операция удачно окончена. Но ничего не происходило. Неизвестность убивала.
— Танюш, не хочешь посидеть? — легко коснувшись моего плеча, спросил Максим.
— Нет, так мне лучше.
