Голова раскалывалась от боли. Я ничего не видела. Кругом темнота. Будто издалека доносилась классическая музыка. Кажется, Паганини… Правую щеку обожгло холодом, и я распахнула глаза.
— Максим?
Я сидела на переднем сиденье гелендвагена, а мой начальник стоял у открытой двери и, склонившись надо мной, прикладывал к моему лицу что-то холодное. Он казался встревоженным, а я не понимала, что вообще произошло. Вокруг нас был густой лес и ни единой живой души.
— Очень больно? — виновато поинтересовался он.
— Голова раскалывается. Говорить тяжело, — с трудом произнесла я, понимая, что правая половина лица опухла.
— Держи, чтобы опухоль спала, — он вложил мне в руку свой шарф, в который, по-видимому, положил снег. Босс обошел автомобиль и сел за руль, сделал чуть громче музыку и нажал на газ, — синяк будет большой, тебя сильно ударили.
— Ударили… — бездумно повторила я.
Последним воспоминанием было мое возвращение к Максиму утром первого января… Кто меня ударил и за что? Где мы?
— Мне жаль, но это была вынужденная мера. Ты чуть не сказала про Софи, а я предупреждал, что ребятам нельзя про нее знать, — строго сказал Макс, а потом улыбнулся, — кстати, она по тебе соскучилась. Мне звонила Люси…
Дальше я уже не слушала. Как из кусочков пазла, стала складываться картина произошедшего за последние дни. Дом в лесу. Отвратительные мужчины. Ребенок… Я вспоминала, как малыша принесли мне, как я купала и кормила его, как укладывала спать и читала «Колобка». Какие теплые у него были ручки, когда он тянулся к моему лицу. Его довольная улыбка или горькие слезы. Артем. Артемка. Темочка. Мой маленький мальчик…
Другое воспоминание: он лежит в комнате, совсем раздетый, напротив распахнутого окна. Иван с оружием в руках над малышом. Мой крик. Ругань этих сволочей. Разъяренные глаза Ивана… Я снова видела это, снова переживала. Меня начало трясти, слезы покатились из глаз. Даже воздух показался мне горьким.
— …Тогда Софи принесла эту ракушку и заявила, что заберет ее домой, чтобы по ней разговаривать с морем, — Максим так радостно рассказывал что-то о дочери. Я не слушала его. Лишь обрывки фраз доносились до сознания.
Страх за Темочку. Мы с ним заперты в комнате, потому что я боюсь выйти. Иван, Илья и Игорь все время в гостиной. Даже через стены я чувствую их ненависть. Мое самочувствие ухудшилось, к усталости прибавилась простуда. После схватки с этими подонками я осталась без голоса. Он вернулся только на следующий день, когда должен был приехать Максим, но не приехал.
— Почему вы не приехали? — прошептала я.
— Что? — он меня не понял. Неужели не догадался, что я его не слушала?
— Почему вы не приехали через пять дней, как обещали?
— Ты об этом… — посерьезнел босс; от его хорошего настроения не осталось и следа, — не смог все уладить. Потребовалось больше времени.
Мы оба замолчали. Макс больше не пытался со мной заговорить, а я старалась вспомнить, что было дальше. Дни тянулись неимоверно долго. Каждую минуту я боялась, что ко мне ворвется Иван и навредит Темочке. Мой мальчик оказался очень смелым и крепеньким. Я заболела, а он держался. Как мне было приятно укладывать малыша рядом с собой и засыпать, вдыхая его детский аромат.
Я прижала к себе мокрый шарф Максима и стала укачивать его, будто это Темочка. Улыбаясь, вспоминала, как он льнул ко мне, когда я так качала. Темочка… Поймав на себе хмурый взгляд босса, я откинула от себя его шарф и отвернулась к окну.
Прикрыв глаза, я снова перенеслась в тот дом. Мой малыш лежал рядом, нам было так хорошо под теплым одеялом, пока на улице бушевала вьюга. Мы дремали, когда нас разбудил стук в дверь. Я так обрадовалась, увидев Максима. Но кто это с ним? Как бешеный калейдоскоп, перед глазами замелькали воспоминания: Макс хочет отобрать ребенка, Темочка плачет, люди босса хватают меня, а он вырывает малыша у меня из рук, я что-то кричу ему вслед.
— Успокойте ее! — приказывает мой босс, и Илья со всей силы бьет меня по лицу.
Тема! Где он? Куда Максим дел его? Кому отдал? В груди заклокотала ярость; я снова превратилась в фурию, у которой отобрали ребенка.
— Что с Артемом? — стараясь держать себя в руках, ледяным тоном спросила я.
— Таня, открой, пожалуйста, бардачок и возьми конверт, — спокойно сказал Максим, и я подчинилась, — это твоя премия за переработку.
Оранжевые купюры тут же полетели мужчине в лицо. Невежливо? Плевать! Меня волновал только Тема.
— Где ребенок?! Кому вы его отдали?!
— Успокойся, — Макс старался держать себя в руках, но я видела, что он начинает злиться.
— Ублюдок! Что ты сделал с Темочкой?! Где мой малыш?
— Я же просил, не привязываться к ребенку, — процедил Макс, — ты его больше не увидишь.
Внутри меня что-то оборвалось. Как обезумевшая, я бросилась на мужчину. Мне было неважно, что он за рулем, что скорость достаточно большая, что на улице темно и дорогу плохо видно. Визг тормозов… Удар об окно.
