— Дома никто не знает, что ты мне помогала. Для всех ты уехала к подруге, эту легенду ты должна поддержать, — Максим посмотрел, как я растираю руки, отчаянно пытаясь согреться, и достал с заднего сиденья плед, — в таком виде тебе нельзя домой.
— Я могу поехать в Москву, в тот отель, где останавливалась до нового года, — предложила я, укутываясь в одеяло.
— Нет, тебе нужен уход. Я отвезу тебя к своему отцу.
— К Игнату Семеновичу?
— Да, с ним ты быстро встанешь на ноги. К возвращению принцессы будешь здорова. К тому же, он не расскажет домашним.
— Хорошо, — слабо улыбнулась я, чувствуя, как проваливаюсь в сон.
Когда машина тронулась, я уже дремала. Это был полусон-полубред. Перед глазами то и дело мелькали картинки прошлых дней, все смешалось в кашу — Тема, Макс, троица ублюдков, Марина, Андрей, мама… Иногда я открывала глаза, но почти сразу снова отключалась. Было жутко неудобно на переднем сиденье, и я попросила Макса остановить машину, чтобы перебраться назад. Мой босс открыл мне дверь, но вместо того, чтобы выйти из машины, я рухнула ему на руки.
— Ты вся горишь, Таня, — прижимая меня к себе, проговорил босс. Как приятно было чувствовать прикосновение его ледяных губ ко лбу.
— Видимо, мой организм решил похалявить, — я постаралась отшутиться, — он почувствовал, что можно позволить себе поболеть.
— Тогда передай ему, что он ошибается! Если твой организм не возьмет себя в руки, ему будет хуже. Папа орудует очень действенными народными средствами, — поддержал мою игру Максим.
Он уложил меня на заднее сиденье, укрыл пледом и подложил что-то мягкое под голову. Впервые видела его настолько заботливым. Если бы я не знала, то никогда не подумала, что этот человек способен убить.
— Попробуй уснуть. Нам ехать еще долго.
— Хорошо.
Я закрыла глаза и вновь почувствовала, как Максим меня целует. Пусть лишь невинный поцелуй в лоб, но для меня он значил так много! Возможно, во мне говорил жар, но в тот момент я отчетливо поняла, как нуждаюсь в Максе.
Не знаю, сколько прошло времени, когда мы приехали к Игнату Семеновичу. Уснуть мне так и не удалось. Сил совсем не осталось даже на то, чтобы открыть глаза. Максим взял меня на руки и вытащил из машины. Я слышала шаги, а потом голос знакомого старичка:
— Максимка, кто это? Танюша?! Что случилось?!
— Не сейчас, па. Открывай!
Скрип двери. Тепло и аромат жареного мяса. Шаги. Снова открылась дверь.
— Что с ее лицом? Кто это сделал? — впервые я услышала стальные нотки в голосе Игната Семеновича.
— Она помогала мне, — ответил Максим, опуская меня на мягкую кровать.
— Ты втянул девочку в свои грязные дела?
— Отец, так было нужно. Лучше приготовь что-нибудь жаропонижающее. Она вся горит.
Удаляющиеся шаркающие шаги. Нежное прикосновение к моей щеке. Так приятно. Хотелось улыбаться, но не получилось. Все тело ломило, голова шла кругом, и невозможно было открыть глаза.
— Уйди, Максим. Я позабочусь о Танюше.
— Я бы хотел остаться. Может быть, моя помощь пригодится.
— Ты уже помог ей. Тебе этого мало? Убирайся!
— Отец, никто не должен знать о произошедшем. Ни Лиза, ни Василиса! Для всех Таня у подруги.
— Я никому не скажу, можешь быть спокоен, а сейчас уходи. Я слишком зол на тебя. Тане нужна помощь, а с тобой я поговорю завтра.
— Утром буду у тебя.
Я слышала, как удаляются шаги Максима, потом хлопнула входная дверь. На мой лоб опустилась прохладная влажная ткань, и это немного облегчило головную боль. Как бы плохо мне ни было, я чувствовала себя спокойно. Игнат Семенович погладил меня по голове своей шершавой мозолистой ладонью, а потом сказал то, что окончательно сбило с толку:
— Прости меня, Танечка. Это я во всем виноват.
Темнота. Вспышки яркого света во мраке. Чьи-то голоса. Легкое приятное касание. Сон, крепкий, глубокий, всепоглощающий. Опять голоса. Тепло. Аромат корицы. Снова сон…
Я открыла глаза и осмотрелась. Сперва не поняла, где нахожусь, но потом узнала отведенную мне Игнатом Семеновичем комнату. Здесь я жила, когда мы с Сонечкой гостили у него. Я чувствовала себя на удивление бодро: в голове прояснилось, вернулась прежняя энергия и даже горло больше не болело. Как следует потянувшись, решила встать, но тут обратила внимание, что на мне надета длинная мягкая ночнушка, но не моя. Еще больше смутило, что под ней я была нагая. Я резко прикрылась одеялом, но потом сообразила, что в комнате одна. Неужели Игнат Семенович переодевал меня? Как стыдно…
Я не сразу решилась подойти к большому настенному зеркалу и взглянуть на себя. В последние дни в том доме я не смотрела на себя, боясь увидеть некрасивое осунувшееся лицо, и не зря. Девушка, отразившаяся в зеркале, вызывала разве что жалость. Бледная кожа, темные круги под опухшими глазами, огромный пожелтевший синяк, рассеченная бровь. Картина не из приятных. Распущенные волосы свалялись, а у корней были настолько жирными, словно их смазали маслом. Была доля истины: проведя по волосам рукой, я испачкала ее в какой-то пахучей мази.
