Мы начали смеяться, словно двое умалишенных. Целоваться было гораздо проще. Я знал, что такая же мысль посетила и ее, потому что она сделала шаг и сдержанно поцеловала меня. Было что-то на ее губах, на ее коже, в ее пальцах – электрический ток, рождавшийся где-то в душе, и нам каким-то неизвестным мне образом удавалось его сдерживать.
Сначала мы оказались на диване, а оттуда отправились в спальню Элены. У меня замерло сердце, и я был благодарен тем нескольким минутам, которые у меня были на то, чтобы узнать о ней что-то новое и одновременно собраться с мыслями.
На полке над кроватью, напротив большого окна, выходящего на улицу, стояли растения. Несмотря на видневшиеся в окне здания, этот уголок, даже и с раздвинутыми шторами, казался укромным, ведь квартира располагалась на одном из верхних этажей. Дома напротив находились на достаточном расстоянии, поэтому ощущение уединения не нарушалось.
В комнате стоял письменный стол без книг. В углу под ним лежали брошенные тетради и учебники, думаю, со времен университета. На столе стоял кактус, чашка с недопитым кофе и несколько шоколадок в стаканчике, напоминавшем карандашницу.
На стене были прикреплены фотографии. Практически на всех Элена позировала с Софией, но на остальных, кроме нее самой, больше никого не было. На этих фотографиях она занималась скалолазанием; на одних – на скалодроме, на других – на скале, и там на ней был гораздо более профессиональный ремень, в отличие от того, что она использовала в спортивном комплексе. На одной из фотографий она улыбалась, стоя рядом с отцом. На ее детском личике горели глаза, во рту не хватало пары зубов.
Одна из фотографий привлекла мое внимание.
– Ох, – прошептал я. – Это удар ниже пояса.
Элена подошла ко мне, сразу догадавшись, какую фотографию я имел в виду.
Я и не знал, что с той ночи остались фотографии. Эту сделала Ева, на первом плане была она сама, с неровно накрашенными губами и уставшими глазами, но с улыбкой на лице. В глубине, обнявшись, позировали София и Элена, и немного в стороне на диванах друг напротив друга сидели мы с Даниелем, с торжественным видом переплетя руки, – мы тогда как раз сравнивали ладони. Это было той самой ночью; ночью балкона и печенья.
– А мне нравится, – пожала она плечами. – В ней есть что-то настоящее.
Больше она ничего не сказала, я тоже промолчал. Она села на край кровати и продолжила оттуда наблюдать за тем, как я осматривался. Несмотря на то что в тот вечер я в первый раз увидел комнату Элены, я так ее себе и представлял, ровно такой, какой она была: контролируемый беспорядок, шоколадки и растения, которые, скорее всего, за нее поливала София.
На одной из фотографий Элена стояла на фоне моря, а с ней рядом, должно быть, находились ее родители.
– Знаешь, вот уже несколько лет я собираюсь поехать на север.
– Что тебе мешает?
– Университет, экзамены, которые я заваливаю, повторная сдача экзаменов после летних каникул…
– А, ну да.
– И деньги.
– Вот деньги – это весомая причина. Ты все откладываешь на «Офелию», да?
Я присел рядом с ней. Мне казалось, мы были слишком далеко, и в то же время частичка меня кричала, что мы близко, слишком близко, чтобы продолжать мыслить рационально.
– Знаю, что со стороны это кажется какой-то глупостью. Чтобы открыть бизнес, необходимо очень много денег, а я работаю в баре и трачу деньги на аренду и…
– Нет, – перебила она меня. – Это невероятно. Это… удивительно. Я знаю, что когда-нибудь ты всего добьешься. Я тебе даже завидую.
Я на секунду обернулся, почувствовав какое-то движение у окна. Это были две пролетевшие мимо бабочки.
– Тому, что у меня есть слегка недостижимая мачта? – засмеялся я.
– Тому, что ты планируешь. «Офелия», путешествие на север… Я планов не строю.
– Почему? – удивился я.
Она опустила глаза, затем взмахнула ресницами. Она была не уверена, сомневалась, отвечать ли на этот вопрос, придумать какую-нибудь отговорку или же сменить тему. Если бы она так и сделала, то я бы последовал за ней, сделал бы вид, что купился на эту ложь и резкую перемену, до тех пор, пока бы она не была готова мне все рассказать. Но она решила иначе.
– Это тревожно – строить планы и думать, что, возможно, ты не сможешь воплотить их в реальность.
Я сразу же понял, о чем шла речь, но не знал, что сказать.
– Не смотри на меня так, – усмехнулась она, как бы приуменьшая важность сказанного. – Так было раньше, когда я думала, что симптомы появятся до моих двадцати, но… этот ноябрь принес большую радость.
– Это правда.
– Похоже, у меня больше нет предлога, чтобы не строить планы на ближайшие годы. Я проживу меньше, чем другие, но дольше, чем ожидала.
Это была трудная, важная тема, которая внушала страх и около которой я двигался в тишине на цыпочках. Я чувствовал себя так, будто бы зашел в тесную комнату, полную крошечных, неустойчиво расставленных, хрупких предметов, которые в любую минуту могли попа́дать из-за легкого порыва ветра. Но Элена была так спокойна, так естественна, что мои шаги стали увереннее. Я вспомнил торт на ее день рождения, фразу, из-за которой чуть было не ушел с вечеринки.
