– Поспи. Уже поздно или, наоборот, рано; никогда не понимал, что говорить в таких случаях. – Он пожал плечами. – У тебя усталый вид.
Я и чувствовала себя уставшей.
– А ты?
– Я потом посплю, на матрасе, что гораздо лучше этого сиденья. Поэтому… за меня не беспокойся.
Я решила не спорить. Несмотря на все, Исаак казался довольно бодрым, а я, которая чувствовала себя вымотанной еще на концерте, сейчас была просто истощена.
– Буди меня, если что, – попросила я его.
Я сняла олимпийку, скрутила ее и положила под голову, прислонившись к окну.
Когда я открыла глаза, то почувствовала сильную головную боль, потому что машина скорой помощи ехала по неасфальтированной дороге. Оглядываясь по сторонам, я потянулась и надела олимпийку, потому что стало прохладно.
Мы выехали на дорогу, вдоль которой росли деревья. Дорога становилась все более и более извилистой, и это начало меня беспокоить. Исаак вел машину по уходившей вверх дороге, через повороты и отрезки, где ему постоянно приходилось тормозить, чтобы ни на что не наехать.
– Мы где? – спросила я.
Исаак краем глаза взглянул на меня:
– Кажется, где-то на побережье Португалии.
Я тут же выпрямилась:
– Что ты сказал?
И снова на его губах появилась эта хитрая, озорная, довольная улыбка.
Я снова выглянула в окно, и наконец мы выбрались с этой дороги на ровный и широкий луг. Когда за нашими спинами остался последний ряд деревьев, Исаак остановил машину. Над нами виднелось голубое чистое небо.
Море. Там, внизу, было море.
Я могла его услышать. Даже находясь далеко, я слышала этот холодный шепот, эту ледяную песню.
– Твою ж! – вырвалось у меня.
Я открыла дверь вперед него, и когда поставила одну ногу на землю, то меня неожиданно накрыло волной осознания того, что мы сделали, осознания последствий.
– Твою ж…
Я закрыла рот руками.
Услышала, как водительская дверь открылась и тут же закрылась.
– Это радостное «твою ж» или «твою ж», означающее «Исаак, немедленно отвези меня домой»?
Я повернулась к нему, не зная, что сказать.
Мы стояли наверху скалистого утеса. С обеих сторон над морем нависали изъеденные соленой водой скалы. Ниже, у их подножия, лежал усеянный камнями песок. Кроме шума волн, не было слышно ничего, лишь пение лесных птиц и далекие крики чаек.
Этот невероятный вид принес с собой воспоминания. Некоторые из них были теплыми, другие же несли сырость, обволакивающую кости; но время подарило мне способность освобождаться от этого чувства незамедлительно.
Я посмотрела вниз, на землю. А потом взглянула на Исаака и тут же вернулась в настоящее.
– Мы на побережье Португалии, – повторила я.
Что-то в моем выражении лица его развеселило.
– Все так.
– А ночью мы были в Мадриде.
– Да…
– На твоем концерте, – продолжила я, – а сейчас мы…
– Да, на побережье Португалии. – Он улыбнулся. И в эту же минуту его лицо помрачнело. – Все в порядке? Хочешь, чтобы?..
Услышав мой смех, он замолчал. Я покачала головой. Увидела, как он немного расслабился.
– Все в порядке. Так каков план? – хотела я знать.
Я искала его взглядом, чувствуя покалывание в кончиках пальцев; на кончике языка крутились сомнения и вопросы, но я не знала, как их сформулировать.
Исаак пожал плечами.
– Нет никакого плана, – ответил он. – План на сейчас – искупаться и поспать.
Потерла глаза. Посмотрела на море вдали. Было холодно, скорее всего, градусов десять или двенадцать, не больше, но…
– Отличный план, – удивилась я, услышав собственный голос.
Из одного ящика он взял два больших полотенца, направился к скале и стал спускаться вниз по видавшей виды деревянной лестнице.
Я не стала ничего говорить. Было что-то особенное в тишине, которая не была тишиной, в этом отдаленном лесном шелесте, в шепоте моря…
Исаак снимал футболку, это было похоже на сон; возможно, мне действительно нужно было поспать, возможно, сюрреализм происходящего затерялся в пропасти реальности. Потом он снял штаны. Я остановилась посреди красных цветов, растущих на скалах вокруг, так похожих на те цветы, которые распустились на его правой коленке и в которых скрывалась темная змея. Потом я пробежалась взглядом по остальным его татуировкам, по влюбленным черепам на бицепсе, по японскому рисунку на спине, где цветы прорастали сквозь зловещую и удивительно красивую маску.
Когда он снял плавки, я поняла, что от меня была скрыта еще одна татуировка. Знаю, что должна была отвести взгляд, но не смогла. Я увидела, как он бросил плавки на одежду и пошел к берегу, к морю.
Словно во сне, я тоже стянула футболку, кроссовки и джинсы, а потом остановилась, потому что снимать все остальное было бы уже слишком, даже если рассматривать это как часть нашего сумасбродства.
Январский холод поцеловал мою кожу, и это вернуло меня в реальность.
Я пошла за Исааком, ступая на оставленные им следы, не обращая внимания на дрожь и чувствительную к ледяному воздуху кожу. Один шаг. Затем другой. Я делала необязательные широкие шаги, шагая точно там, где остался его след, и вот наконец кончики моих пальцев коснулись воды.
Она показалась мне теплее, чем воздух, но все равно была холодной, очень холодной. Но мне было все равно.
