Я открыла было рот, чтобы ответить, но не смогла. Свобода, нежность ветра, опасность, страх… и в то же время странное ощущение безопасности. Электрический ток на кончиках пальцев, яростная буря у меня внутри…
Не думаю, что даже за миллион лет мне бы удалось найти нужные слова. Поэтому я выдохнула, чуть улыбнулась и, несмотря на то как близко мы друг от друга находились, вновь посмотрела на него.
Исаак тоже повернул голову в мою сторону. Мне показалось, что он уже не смотрел на меня.
Он снова приблизился к моему уху и сказал очень низким голосом:
– Если, находясь рядом с ним, ты не чувствуешь ничего подобного, возможно, вам стоит расстаться.
Я заморгала. Затем отвела взгляд. Ему не нужно было называть имя того, о ком он говорил; и я не хотела знать, почему он мне это сказал. Той ночью в «У Райли» он услышал наш с Софией разговор, а потом услышал, как я отвечала на вопросы о нем. Я будто бы и не пыталась ничего скрывать.
Наверное, его слова должны были меня задеть. Однако, несмотря на то что они оставили неприятное послевкусие, я не восприняла их как вторжение в мою личную жизнь. А ведь до этого все было так хорошо…
Я ничего не ответила. Он не стал настаивать. Мы сделали вид, будто бы этот комментарий был своего рода отступлением, оставшимся за скобками. Этот комментарий не считался… подобно тому как не считались все те наши секреты, песни и стихи.
Я закрыла глаза и отдалась этим качелям.
Мы качались, а закат уносил с собой синеву и окрашивал все в красный цвет.
В придорожном ресторане мы купили пиццу, вновь вернулись на одну из тех неасфальтированных дорог вдоль берега и отправились на другой пустующий в эти дни, в эти часы пляж.
В какой-то момент я спросила себя, было ли законно все то, что мы делали, но слишком много думать об этом мне не хотелось.
Исаак припарковался прямо в том месте, где трава переходила в песок. Он поставил машину так, чтобы, когда мы открывали двери, сразу же видели море. Он принес несколько пледов, которые защитили бы нас от холода, и оставил внутри включенной лишь одну лампочку. И вот мы сели, свесив ноги, на ступеньке машины.
Не задавая лишних вопросов, он включил на телефоне плейлист, почти целиком состоящий из песен Элвиса. Я немного побурчала, но в глубине души наслаждалась ими; они стали мне близки.
Пока мы ели, я видела, как он ответил на пару сообщений, и, по мере того как шло время и заканчивалась пицца, я потихоньку собиралась с духом. Черт возьми, если он мог вмешиваться в мою жизнь, значит, и я могла.
– Ты же знаешь, что любовь не обязана причинять боль?
Исаак оторвал взгляд от экрана, и мне показалось, что он не дописал какое-то сообщение. Он положил телефон рядом.
Едва заметно улыбнулся, но эта улыбка отличалась от тех широких, задорных и хитрых улыбок, к которым я привыкла.
– И похоже, есть какая-то причина, чтобы ты мне это сказала. – Он откусил кусочек от пиццы.
Я взглянула на море, на его спокойные движущиеся в темноте волны, пытаясь подобрать нужные слова.
– У тебя такая аура, – сказала я ему, разводя руками, из-за чего он удивленно задрал брови. – Аура человека, который в постоянном поиске самых острых ощущений, самых сильных, самых опасных…
– Ух ты. – Он положил недоеденный кусок обратно в коробку, слегка отряхнул руки, скрестил их на груди и внимательно посмотрел на меня. – Кажется, кого-то задел тот комментарий.
Я покачала головой.
– Просто сейчас моя очередь, – сказала я, не подтверждая его правоту, не признаваясь, что, возможно, меня пугало, что я не чувствовала ничего подобного с Алексом. – Мне кажется, ты как раз из тех людей, которые путают проблемы с эмоциями.
– И тебя это беспокоит, потому что…
– Потому что любовь может перерасти в удобство, но боль никогда не станет любовью.
– Я не согласен, – ответил он тут же. – Во-первых, от любви можно умереть, и это не обязательно должны быть токсичные отношения. А во-вторых, ты и правда имеешь в виду удобство или скорее апатию?
Я нахмурилась.
Понимала, что он имеет в виду. Чуть больше года назад я была на грани смерти из-за любви, и эта любовь была прекрасной, полной лишь светлых моментов. Все в ней сияло и дарило тепло. И именно поэтому было так больно потерять ее навсегда. Но остальное…
– Удобство может сосуществовать с эмоцией, – продолжил он спокойно. – Ты можешь себя чувствовать очень комфортно в эпицентре урагана.
Я едва слышно рассмеялась и в то же самое время почувствовала, как в моей груди стал распутываться клубок, который до этого формировался узелок за узелком. Исаак тоже улыбнулся.
– Вот именно об этом я и говорила. По тебе видно, что ты постоянно ищешь самые сильные ураганы.
Исаак вновь взял кусок пиццы и в один присест доел остаток.
– А какой ураган ты пыталась найти, когда залезла на «Стеклянную башню»? – с полным ртом пробормотал он.
На пару секунд у меня перехватило дыхание. Потом на моем лице появилось то же самое выражение, которое возникало каждый раз, как София или кто-то другой заводил эту тему.
– Даниель рассказал тебе, как я однажды поднялась до середины и спустилась вниз?
Исаак медленно покачал головой:
